Перевал Дятлова - Алан Бейкер

Я мог только удивляться решимости участников экспедиции, оставшихся в лесу после увиденного. Кто-то сочтет их действия безрассудными и глупыми, и, должен признаться, та же мысль промелькнула и у меня. Честно сказать, сам бы я и минуты лишней там не пробыл, если бы наткнулся на эти останки медведя. Но команда Константинова продолжала свой путь, несмотря на явную опасность, таящуюся в лесу. Их можно назвать безрассудными, но, безусловно, и храбрыми тоже.

Читателю уже, наверное, ясно, что я начал освобождаться от своего первоначального скептицизма в отношении слов Стругацкого. Меня тоже легко счесть глупым или чересчур доверчивым — за то, что я поверил показаниям человека, чье психическое состояние пытался оценить. Тем не менее я чувствовал, что могу это сделать.

Фотографии, сделанные группой Дятлова в 1959 году, доказывали, что в лесу вокруг Холат-Сяхыл существуют паранормальные явления. Если к этому прибавить остальные документы из досье Лишина, сходство между звуками в Юрте Анямова и загадочным гулом, зарегистрированным в других местах по всему миру, и облучение неизвестной формой радиации трех человек из команды Комара, — все это только подтвердит правдивость слов Стругацкого.

И даже после этого мне все равно было страшно трудно поверить и в то, что звезды каким-то образом поменяли свое положение, и в то, что медведь подвергся воздействию колоссальной гравитационной силы. Не существует таких механизмов — по крайней мере, известных современной науке, — которые бы могли объяснить эти явления.

Когда я об этом подумал, признаюсь, меня охватило сильное тревожное чувство. Мы привыкли мыслить о Вселенной как о чем-то существующем где-то там, вне нашего мира, вне связи с человечеством, привыкли считать, что от всех ее тайн нас отделяют бесконечные расстояния. Но так ли это на самом деле? Наша планета находится в самом центре Вселенной, и кто сказал, что ее тайны не касаются нашего мира, как и всех прочих миров, существующих на бесконечных просторах космоса?

Именно тогда меня начало беспокоить, как я буду писать отчет для криминалистов. Они ждали моего вывода, чтобы решить, привлекать ли Стругацкого к суду. Какова будет их реакция, если я заключу, что Стругацкий не только психически абсолютно здоров, чтобы предстать перед судом по обвинению в убийстве, но и что сам я лично считаю его невиновным. Конечно, решать вопрос его виновности была уже не моя работа. Но такое заключение станет само собой очевидным, если я заявлю, что Стругацкий отвечает за все свои действия и говорит правду о случившемся с экспедицией в лесу.

Как это ни прискорбно, в тот момент меня беспокоила больше моя репутация и потенциальная опасность ее испортить. К тому же мой отчет должен был попасть не только к криминалистам, но и на стол директора Первоуральской больницы, доктора Плетнера, и я сомневался, что он отнесется к нему с пониманием.

Такие вот мысли, сменяя одна другую, преследовали меня после десятой беседы со Стругацким. Тут в дверь постучали — моя секретарша доложила, что старший следователь Комар пришел и хочет меня видеть. Я попросил пригласить его в кабинет.

Комар вошел, закрыв за собой дверь прямо перед лицом секретарши. Выглядел он ужасно, как будто явился после бессонной ночи, не побрившись и не переодевшись.

— Здравствуйте… — начал было я, но он решительно покачал головой и подал знак, чтобы я молчал. Затем он вытащил из кармана пальто маленький электронный прибор и принялся водить им по всем углам и поверхностям кабинета.

Через пару минут, очевидно убедившись в чем-то, он убрал прибор обратно в карман и тяжело опустился на стул напротив меня.