Облако - Семен Лопато

– Слава богу, помнят Суворова, – сказал Вадим, – и, возможно, в каком-то смысле это возмещает все остальное. По мне, так более важной фигуры в нашей истории просто нет.

– Помнят, хотя тоже выборочно и несколько мифологизированно. Так, считают, например, его ярым врагом всего прусского и, в частности, ненавистником прусского короля Фридриха Великого. Между тем речь идет скорее о соревновании. Об армии Фридриха тоже множество мифов – будто бы это была полностью засушенная линейной тактикой марширующая стреляющая машина, более всего, как огня, боявшаяся штыкового боя. Между тем реальную мощь штыкового удара молодой Суворов наблюдал именно в исполнении пруссаков Фридриха. Он был свидетелем сражения при Цорндорфе, он своими глазами видел, как померанские гренадеры, бесшумно, без выстрела, приблизившись к русским позициям, ударом в штыки разметали правофланговый корпус Голицына. Мы тоже так умеем, мы можем не хуже – доказать, превзойти, – вот что будоражило, вело вперед молодого Суворова. В свое время мне сильно досталось, когда я в одной из статей написал, что в психологическом плане, по типу личности, Суворов и Фридрих были чуть ли не близнецами. Посудите сами, оба они были крайне эмоциональными, артистическими натурами – Фридрих сочинял стихи, Суворов тоже, Фридрих играл на флейте, Суворов пел в церковном хоре, оба в детстве были слабыми и болезненными и сознательно, усилием воли, постоянными физическими упражнениями закалили свое тело, оба были, что называется, хорошие люди – существует масса рассказов, живописующих различные их благородные поступки, бескорыстную помощь нуждающимся, великодушие, щедрость и бессеребренничество, оба были боготворимы солдатами – прусские солдаты любили своего старого Фрица ничуть не меньше, чем чудо-богатыри Суворова, и так далее. Любопытно, между прочим, что, костеря все прусское, Суворов за всю свою жизнь не сказал о Фридрихе ни единого дурного слова. Он написал, правда, «я, помилуй Бог, лучше покойного прусского короля, я баталиев не проигрывал», но характерно, что он при этом сравнивает себя именно с Фридрихом, а не с кем-либо другим. Вообще, взаимодействие, взаимопроникновение русского и германского – интереснейшая тема, то, что эти два близких по сути народа оказались в итоге втянуты в две взаимоистребительные войны, – величайшая катастрофа в истории.

– И все-таки, – сказал Вадим, – что же, по-вашему, является основной чертой русского военного искусства?

Хозяин улыбнулся.

– Об этом, собственно, моя книга. Особенностей и нюансов – масса, причем разных в каждую отдельную эпоху. Но есть, разумеется, и некий стержень, доминанта, и боевая практика каждого народа основывается именно на ней. Французская – на безграничном легкомыслии мужества, немецкая – на идеальной четкости и дисциплине, в соответствии с которыми занимать назначенный пункт и погибать полагается с тем же педантизмом, что и маршировать на плацу, английская – на цепком отстаивании того, что эти люди считают своим, не важно, что это – сундук с золотом или склон холма, который их стрелки занимают в этот момент. Основа русского военного искусства – способность к сверхусилию. И если бы не эта способность, не было бы нашей страны, и мы бы с вами не разговаривали сейчас.

Вадим невольно улыбнулся в ответ.

– Ну, будем надеяться, что разговор с нами не требует от вас сверхусилий. Сверхусилие… Да, это стоит запомнить. – Он прямо посмотрел на хозяина. – Мы идем в лабораторный корпус комбината. Скажите, до него еще долго идти?

Человек пожал плечами.

– Да нет, не особенно, собственно, вы уже почти пришли. Нужно войти в арку, пройти мимо энергоустановки и складов и войти в главный вход. Собственно, надо идти все время прямо. Вам что там нужно?

– Лаборатории научно-исследовательского сектора.

– Это минус шестой этаж. В принципе, там есть лифты, но они и в период работы комбината функционировали не всегда надежно, так что советую не рисковать и подняться на три этажа по лестнице. Там все и обнаружите.

Вадим вздохнул.

– Я готов был бы еще бесконечно сидеть тут с вами и разговаривать. Если откровенно, вы ведете тот образ жизни, на который у меня не хватило мужества решиться. Но нам нужно идти. Надеюсь, вы не обидитесь на нас, если мы сейчас откланяемся.

– Вот что беспокоит меня, и вот о чем я постоянно думаю, – внезапно сказал хозяин. – Столетиями и тысячелетиями война была естественным состоянием человечества и, что важно, естественной составляющей экономики. Захват чужих производственных мощностей и производственных ресурсов был естественным способом, с помощью которого национальный капитал и, косвенно, народы решали свои экономические проблемы. С изобретением ядерного оружия война стала невозможной, капитал вынужденно стал транснациональным и перетек в финансовые схемы, жизнь народов усреднилась. Не является ли конец эпохи войн концом народов – вот о чем прежде всего историк должен спросить себя. Я довольно глубоко ушел в анализ современной экономической ситуации, но особых успехов пока не достиг.

Вадим усмехнулся.

– Вы не первый, кто задается этим вопросом. Дай бог вам быть первым, кто получит на него ответ. Ясно одно – в жизни народов действуют определенные законы, и это вовсе не законы либеральной благодати. Что до нас, то мы уходим от вас во всех смыслах очищенными. Удачи вам, и пожелайте удачи нам тоже.

Они пожали друг другу руки и расстались. Выйдя из домика, Вадим взглянул в даль. При яркой вспышке разряда позади ему показалось, что за аркой портала он видит уходящий вверх путь и какие-то сооружения. По высыхающему песку они двинулись вперед; войдя в портал и пройдя мимо нескольких приземистых железобетонных зданий без окон, они подошли к главному входу – фотоэлементы были выключены, раздвижные стеклянные двери зафиксированы в открытом положении. Войдя в тесный холл и поднявшись по лестнице на три этажа, они оказались перед допотопной деревянной дверью с механическим кодовым замком; вытащив саперную лопатку и действуя ее штыком как рычагом, Вадим взломал дверь. Длинный коридор с рядами таких же допотопных дверей был впереди. Скинув рюкзак и безразлично привалившись плечом к стене, Вадим несколько мгновений смотрел на коридор в тусклом мерцании потолочных ламп.

– Ну вот, – сказал он Ратмиру. – Вот мы и пришли.