Воевода - Денис Старый

Вот эти люди и занимаются землепашеством. Постепенно, но неуклонно в рацион половцев входит хлеб, ячмень и распаренный зерно. И уже лишаться всего этого невмочь.

А может, были и другие причины. Можно же предположить, что кочевники считают эти места своими родными, своей родиной, лишаться которой уж точно не желают.

— Является ли твоё предложение союза действенным? — явно смущаясь, спросил Кончак.

Да, сильно у них подгорает, раз ищут союза с нами. Вот только непосредственно союз, где мы выйдем в чистое поле рубиться с монголами, нам не просто невыгоден — это путь в никуда, к нашему поражению.

Но отказываться от помощи половцев, как и быть готовым им помочь, я не собирался.

— Мы не сможем выстоять против монголов в чистом поле. И посему я предлагаю тебе другой способ выжить, — начинал я описывать тот план, который был у меня на случай, если половцы оказывались наиболее договороспособными.

И вот, когда петух жареный клюнул, то оказывается, что можно договариваться хоть бы и с нами, лишь бы выжить.

— А крепость такую мы сможем быстро сладить? — озабоченно спрашивал Кончак.

Со мной на переговорах находилась и Татьяна. И, что удивительно, сын болезненного половецкого хана, по всей видимости, искренне желающего спасти свою орду, даже не обращал внимания на мою жену.

— Отправили? — спросил я у сотника Лавра, улучив момент в ходе затянувшейся паузы.

— Да, сразу же, — отвечал мне Лавр.

Речь шла о том, чтобы срочно донести полученную информацию до козельского князя Василия Ивановича. Теперь, с учётом ранее полученных признаков и свидетельств направления отхода монголов, можно с большой толикой вероятности утверждать, что они пойдут по такому же пути, что и в прошлой истории.

И то, что половецкий хан это понял, говорит, что он человек крайне неглупый. А то, что его сын при первой же возможности мчался на переговоры со мной, говорит в пользу того, что и сын половецкого хана не безнадёжный.

— Здесь, где прорублена дорога к моему Острову, и которую мы можем ещё расширить и улучшить, на этом месте, в лесу, можно поставить деревянную крепость. Времени у нас будет достаточно. Опыт есть, инструмента в достатке. Деревьев хватает, ещё будем и частью каменную крепость возведем. Поставим камнемёты. И тогда мои воины, выученные держать оборону на стенах, придут тебе на помощь. Но ты уже сейчас будешь отправлять по две сотни каждую неделю своих ратников, кабы они учились взаимодействовать с моими воинами и обороняться на стенах, — подводил я итоги разговора.

Такая конфигурация, при которой будет закрыт проход в лес крепостью, выгодна не только мне. Безусловно, теперь я могу оставаться спокойным до середины или даже второй половины мая за свой город.

К нему, если можно будет подступиться, то только с этого направления, из леса, в меньшей степени с восточной стороны. Разлив планируется быть таким, что к нам не подобраться.

А значит, скорее, на первом этапе мы будем помогать своим союзникам, а уже потом требовать помощи и самим себе.

— Мы вместе с вами будем строить укрепления, предоставим свои технологии, будем проливать кровь за вас, — я посмотрел прямо в глаза Кончаку. — Но есть одно важное условие, исполнение которого создаст куда как более крепкий союз, чем невыполнение моего требования.

Я сделал паузу. Изучал реакцию своего собеседника. Кончак был молодой, старался, но пока у него скверно получалось, вести переговоры. Но, судя по всему, он был готов на многое, лишь бы сохранить свою орду, ну и себя в орде.

— Наследник хана, я хотел бы называть тебя другом, помочь тебе и, конечно, своим людям. Мы отвечаем за них: ты за свою Орду, я за бродников и свою общину. От наших решений зависят жизни. Но никогда не будет лёгких путей. Тебе деваться некуда… — стараясь, чтобы мой голос был участливым и сочувственным, говорил я.

И куда подевался тот заносчивый юноша, что некогда припёрся в мой город и пробовал продавить свои хотелки? А во всём виновата ситуация. Уж не знаю, воспитала ли она Кончака или это только временные явления.

А ведь и вправду этим половцам деваться некуда. Они же знают прекрасно, что уже названы монголами «рабами и пастухами». Всё… или рабство, или смерть. Те, восточные кипчаки, ещё могли войти, пусть на правах шакалов, но в войско ордынцев. Этим — только рабами быть.

Есть, конечно, другие варианты развития событий для Кончака и его Орды. И я решил выяснить, почему он не рассматривает самый напрашивающийся ход…

— Почему ты не поведёшь свою Орду и другие три орды, что кочуют между Доном и Днепром, в Венгрию? Часть твоих соплеменников именно так поступила, — спросил я.

Пока не озвучено моё главное требование для существования союза, я хотел уточнить ущербность положения этих половцев.

— Хан Котян предал союз половецкий и ушёл в Венгрию. А раньше мы с ним в союзе были. Не взял с собой, посчитал, что мы станем преградой для монголов… — рассказывал Кончак.

Порой у меня складывалось мнение, что нынешнее нашествие — это результат действий хана Котяна Сатоевича. Сначала этот неугомонный хан повздорил с монголами, поучаствовав в войне с войском Чингисхана на стороне аланов, а потом побежал за помощью на Русь, потом убивает союзных монголам куманов. И словно бы выманивает монголов на Русь.

Вряд ли, конечно, ордынцы пришли на наши земли только из-за Котяна. Но всё же… И слова, между прочим, на Калке говорят в пользу того, что монголы гнали половцев и просили русичей оставаться в стороне. Но я бы не искал виноватых, тем более перекладывая вины с больной головы на здоровую.

И теперь этот половецкий предводитель, Котян, бывший способен объединить большую часть западной степи под своей рукой, сбежал в Венгрию. Взял с собой сорок тысяч, по большей части так и воинов, сильно ослабив остальных половцев. Да он их просто кинул на произвол судьбы.

— Так что путь в Венгрию вам закрыт. Болгары не принимают, потому как не только воинами едиными придёте, но и много женщин и детей с вами, стариков… —