Круг Девятирога - Владимир Городов

– А тогда откудова у него мундир?

– Вот и я о том же думаю… А ещё думаю, что и Совету Самых Строгих Судей это будет интересно. – Конвой-лэд не спеша снял стальной шишак, вытер – солнце жарило вовсю – мокрые от пота волосы тряпочкой и, водрузив головной убор на место, лениво приказал. – Взять его…

Несмотря на то что мой план, рассчитанный на слепое чинопочитание и глупость стражников, с треском провалился, я продолжал гарцевать на Буцефале посередине дороги, загораживая проезд конвою. По сигналу командира четверо всадников с алебардами наперевес выдвинулись вперёд и окружили меня. Четыре сверкающих лезвия, нацеленные мне в грудь, покачивались всего в нескольких сантиметрах. На возбуждённо всхрапывающего Буцефала нацеливались восемь рогов, увенчанных острыми бронзовыми наконечниками. Я повернул голову в сторону придорожных зарослей и чуть заметно кивнул. Тотчас оттуда раздался гулкий выстрел карабина, и шишак конвой-лэда с отбитой пулей макушкой покатился по дороге, дребезжа, как надтреснутое ведро.

– Убить его! – завопил конвой-лэд, выхватывая меч и воинственно им размахивая. – Занять оборону! Всему быдлу – лечь!

Вся колонна невольников, не менее ста человек, послушно плюхнулась на землю. Четверо солдат, хотя и дрогнувших при выстреле, всё же синхронно отвели назад алебарды, намереваясь поосновательнее воткнуть их в меня. Однако я не стал дожидаться этого: выпрыгнул из седла, скачками совершил «круг почёта» по спинам их риков, нанеся каждому из стражников по одному рассчитанному удару, и вновь очутился на Буцефале. Сложная конструкция боевых сёдел не позволила всадникам упасть, но все они обмякли и выронили оружие.

– Йес! – рявкнул я, сопроводив выкрик соответствующим победным жестом. И получилось это так громко, что окружавшие нас с Буцефалом рики испуганно шарахнулись в стороны. При этом один из них случайно полоснул другого по рёбрам острым бронзовым нарожником. Тот дико заржал и метнулся вдоль по дороге. Остальные трое, поддавшись панике, понеслись вслед.

Оставшиеся стражники, прикрывшись щитами, выстраивали своих риков в ударный клин: тактика кавалерии в условиях применения огнестрельного оружия была им незнакома.

– Что, трусы, попрятались как трупоеды суртийские? – брызгая слюной, завопил караван-лэд, чей рик теперь находился на острие клина. – А ну, выходите на бой! Меч в меч! Глаз в глаз!

– Принимаю вызов, – спокойно произнёс я. – Условия те же: проигрываешь – оставляете всё и уходите.

– А если выигрываю? – зыркнул на меня он.

– Тогда вот это золото – твоё. – Я позвенел кошельком и опустил его в свою седельную сумку. – Сейчас мне принесут меч…

Договорить я не успел. Дико взревев, конвой-лэд с места в галоп пустил своего рика и ринулся на меня с видом берсерка: перекошенное яростью красное лицо с прилипшими к нему мокрыми прядями волос, неистово горящие глаза, бешено крутящийся в мощной руке меч. Охваченный помимо боевого задора ещё и великой алчностью, он не стал ждать, пока мне принесут оружие, не захотел оставлять и малейшего шанса. Что ж, сам нарвался! У меня не оставалось другого выбора, и я включил Меч.

Всё дальнейшее произошло настолько быстро, что очевидцы до сих пор путаются и противоречат, описывая этот поединок. Рик конвой-лэда мчался полутонным тараном, выставив вперёд усиленные и удлинённые бронзой рога, намереваясь со всего хода всадить их в грудь Буцефала, который, хотя и изготовился к бою, вряд ли смог бы противостоять своему противнику: боевые навершия удлиняли рога сантиметров на сорок. Поэтому, когда расстояние между нами составило пару-тройку метров, я дал Буцефалу команду, и он совершил манёвр, которого от него никто не ожидал: шаг с выпадом влево. Когда красивый в своей смертоносности, украшенный затейливой насечкой нарожник проносился мимо, я ударил по нему ногой с такой силой, что непроизвольно выгнулся назад. Прямо перед собой я увидел лезвие меча, ищущее моей крови, и встретил его своим Мечом. Перерубленный клинок противника, вращаясь бумерангом, улетел в придорожную траву. Рука супостата, готовая встретить сопротивление, а в результате лишившаяся и того груза, что в ней был, ухнула в пустоту. Конвой-лэда резко бросило вперёд. А в это время его рик, голова которого после моего удара неестественно вывернулась, потерял ориентацию и, запнувшись шипом боевого накопытника за какую-то колдобину, трижды кувыркнулся, каждый раз перекатываясь через своего хозяина, не сумевшего вовремя покинуть седло. На последнем кувырке конвой-лэд всё-таки слетел с рика и распластался в дорожной пыли. Больше он не встал.

В рядах стражников возникло замешательство. Подручный конвой-лэда привстал на стременах и крикнул, обращаясь более к кустам, нежели ко мне:

– Мы уйдём, если нас не будут заставлять сдать оружие!

Я кивнул и отвёл Буцефала на обочину, показывая, что путь свободен. Стражники перекинули переломанное тело своего командира через хребет до сих пор полностью не пришедшего в себя рика и, оставив арестантов и повозки с собранной податью, угрюмо тронулись в путь. Когда мимо меня проезжал подручный конвой-лэда, я сказал:

– Передай императору, что война ещё не окончена. Это говорю я, лад-лэд Олин Апри, сын лад-лэда Тарди Апри.

Тот хмуро глянул на меня, но ничего не ответил, только поторопил своего рика. Пропустив мимо стражников, я направился к арестантам, которые продолжали лежать на земле. Из зарослей вышли и тоже подошли скрывавшиеся там в засаде Джой, Рани, А-Ту и вся гвардия во главе с Петей.

– Прошу вас подняться, – обратился я к невольникам, разглядывая присутствующих. Толпа разношёрстная: и молодые, и старые, и мужчины, и женщины, и бепо.

– Вы – привольные? – раздался испуганный женский голос.

– Нет.

– Но вы ж того… грабите… – прозвучал уже другой голос.

– Мы не привольные, но кое для кого мы хуже них, – усмехнулся я. – Моё имя – Олин Апри. Я продолжаю войну, которую объявил императору мой отец Тарди Апри. А потому все императорские караваны я рассматриваю в качестве потенциальных военных трофеев. Другим же караванам меня опасаться не стоит. И вам тоже. Вы свободны и можете возвращаться по домам. Те же, кто не может вернуться, и те, кому идти некуда, могут присоединиться к нам.

Некоторые из невольников тут же радостно откланялись и дружным гуртом двинулись в направлении, противоположном тому, куда их гнали. Однако осталось гораздо больше: семьдесят два человека.

В качестве трофеев нам достались три телеги с продовольствием, две – с железной рудой, одна – с медной. Ещё в одной телеге, гружённой фаянсовой посудой, рулонами материи и литьём, мы обнаружили казну – небольшой сундучок с увесистым мешочком золотого песка и монетами различного достоинства на сумму (как потом мне доложил Бади) восемьсот шестьдесят четыре тима, девять катимов, три макатима и полушка с шестаком.

Одесса, 7 вивината 8855 года

– Вот ведь какая закавыка, Светлый, – начал Муму, когда ему дали слово на совете. – Кадров у меня, конечно, ноне поболее, работа не в пример споро идёт. Однако ж теперича воды на всех еле хватает: ручеёк уж шибко маленький! Приходится людей на дальний ручей посылать, от работы отвлекать.