Под давлением - Фрэнк Герберт

– С чем ты мог выбраться?

– Не понял.

– Перед тем, как надеть гидрокостюм, ты вывернул карманы. Твой нож оставался здесь, в шкафчике, когда я был готов выйти наружу. Так с чем ты собирался прорваться из «слизняка» – с куском пластыря?

Смуглое лицо Гарсии побледнело.

– Валяй, продолжай, – предложил Рэмси.

– Ты выстроил свою роль еще круче, чем даже собирался вначале, Джонни. Кто писал для тебя сценарий?

– Все потому, что ты никогда не видел моих операций. А сейчас я хочу задать тебе вопрос. Хотелось бы получить прямой ответ и немедленно. Хорошо?

Гарсия слабо усмехнулся.

– Договорились.

– Что есть в этой службе, что по-настоящему «давит» на подводника?

– Ничего на нас не давит, – ответил Гарсия. Мы любим свою работу. Во всем мире ничего не может сравниться с подводными буксировщиками. Ты будто играешь с пантерой, ловя ее за хвост.

– Я серьезно, Джо. Я ищу нечто внутри тебя, что закупорено и не может найти выхода. Мне кажется, я знаю, что это такое, только хотелось бы услыхать об этом от кого-нибудь еще. Например, от такого, как ты, что разбирается и в людях, и в подлодках. Мне кажется, что раньше мы искали не в том направлении.

– Что ты хочешь знать?

– Я не собираюсь тебе подсказывать. Хочу знать, что есть такого в этой службе, что по-настоящему жжет твою задницу, о чем вы предпочитаете не говорить даже среди своих.

Гарсия снова оперся на локоть. Он поморщился, когда двинул рукой, куда перед тем делались уколы.

– Хорошо, Джонни-малыш. Ты заслуживаешь прямого ответа хотя бы за то, что парень ты наблюдательный: нож и все такое. Ты видел, как мы уходили в плавание?

– Да.

– Выползали, как змеи. Тебе могло показаться, что так заведено.

– Это требования Безопасности.

– Да к чертовой матери Безопасность. Или эти тупицы до сих пор представляют, будто «восточные» понятия не имеют о размещении наших баз?

Рэмси покачал головой.

– Ну ладно, допустим, Безопасность уверена, что «восточные» знают, где находятся наши базы. Если они получили наше шифрованное послание, они подтвердят эту уверенность.

– Они и без того знают об этом. Все эти игры в «казаки-разбойники» – это для придурков. Единственная причина, по которой стаи «восточных» не сторожат выходы из всех наших пяти баз – это морское и воздушное патрулирование.

– Пяти?

– Пять баз, Джонни. Об этом знает любой подводник. Знают капитаны, значит знают и моряки. Это лишь Безопасность может умалчивать…

– Я тебя не понимаю, Джо. Извини.

– Джонни, скажем, ты единственный на борту умеешь управлять кораблем. Остальные разбираются в чем-то остальном. Допустим, в реакторах. Для тебя, Джонни, вопрос жизни и смерти знать, что медцентр по лучевой болезни находится на другом конце Чарлстонского короткого тоннеля, что тоннель этот выходит в Чарлстонскую бухту уже за молом, в сотне футов слева…

– Я понял, что ты имеешь в виду. Значит, у нас пять баз.

– Вообще-то было шесть. Но «восточные» устроили диверсию на одном из наших подводных крейсеров, и тот взорвался, проходя тоннель – как проходили и мы сами. Сейчас мы имеем там кратер Тела Христова…

– Погоди! – Рэмси потряс головой. – Но ведь это была «восточная» ракета!

– Дерьмо собачье! И от него так просто не отмоешься, Джонни. Невозможно объяснить, каким образом эта ракета пробила нашу «совершеннейшую» автоматизированную систему защиты и плюхнулась прямиком в тоннель.

– Как это, в тоннель?

– Джонни, я был там. Как и другие ребята-подводники. Пусть Безопасность вешает лапшу на уши кому другому, только не нам. Ты не скажешь мне, как это ракета, наводимая из Сибири, пусть даже и случайно попадает в Техасе прямиком в яблочко? Уж слишком притянуто за уши.

Он откинулся на подушку.

– Допустим, что я согласен с твоими доводами, – сказал Рэмси. – Но как быть с моим главным вопросом?

– Ты все еще собираешься влезть в мои мысли?

– Я хочу получить ответ на свой вопрос.

Гарсия уставился в потолок.

– Ладно, Джонни. На твой вопрос можно ответить приблизительно следующее: во всех службах есть люди – не только на подводных лодках – которые настолько больны от войны – войны год за годом, год за годом – настолько больны от вечного страха, что им уже безразлично что-то другое. Смерть? Старинная подруга, живущая по-соседству, за переборкой. И предпочтительным становится уже совершенно противоположное. Например, хочется плевать на свои обязанности, хочется, чтобы выиграла другая сторона. Пусть побеждает кто угодно, лишь бы остановить, прекратить это дело – кровавое, глупое и бесконечное.

Голос его затих, и Гарсия отвернулся, уставившись в стенку.

– Но ведь это же безумие, – прошептал Рэмси.

– Вот именно, – тихо сказал Гарсия. – Не станешь же ты доказывать, что война дело разумное. Ведь мы люди, что бы это ни значило. Если безумие – это образец для поведения, тогда все мы и ты мало кого найдем, кто понимал бы это противоречие. И вот тогда небольшие остатки здравого смысла, когда везде льется кровь, будут проявляться совершенно иным образом.

– Каким?

– Как у нашего капитана. Ты видел, как он молился за души тех, кого убил. Вот это и есть остатки здравого смысла, нормальности. Ты можешь почувствовать это. – Он устремил горящие глаза на Рэмси. – Ты когда-нибудь думал про то, какие они – эти парни? Черт побери! Не могут же они слишком отличаться от нас! У них есть жены, дети, любимые, надежды и страхи. Я точно знаю, имеются люди, которые думают про эту долбаную войну то же самое, что и мы, их враги. – Голос его стал громче. – Ничего! Главное – сказать. Это как боль в груди, которая никак не кончается, а только накапливается и накапливается.

– Джо, спокойней.

Гарсия расслабился.

– Все в порядке.

– Это все военный синдром, давление войны, – сказал Рэмси. – О чем-то подобном я и думал. – Он вздрогнул. – Нет, скорее всего ты говоришь о том же самом.

– Каком том же?

– Каким-то образом это может быть связано с инстинктом смерти.

– Ой, для таких, как я, это слишком заумно.

– Я этого не говорил.

– Но предположил, Джонни-малыш. Еще один из ваших эзотерических нонсенсов. Я изучал психологию. Читал и старых, и новых мастеров: Фрейда, Юнга, Адлера, Фримана, Лози, Кмисая. Я искал ответы, а нашел лишь толкования, оговорки. Но жаргон я знаю.

– Тогда ты знаешь и про «инстинкт смерти».