Красные камзолы - Иван Ланков

Помню, когда я учился водить машину, батя все время заставлял меня «чувствовать». Габариты машины, мотор, колеса, ощущать, хватает ли рывка или машина идет внатяг и пора переключаться на другую передачу. Со временем у меня начало получаться. Помню, еще удивлялся, что даже особо не замечал, где находятся границы тела – по джинсам и кроссовкам или по брызговикам и бамперу. Хотя, казалось бы, как это так? Ведь ни в колесах, ни в двигателе нет нервных окончаний. Да и глаз у человека всего два. Каким образом вдруг получается смотреть и вперед, и назад одновременно? Водитель автомобиля не задумывается над такими вещами. Просто в какой-то момент часть мозга начинает думать, что ты не водитель, ты и есть автомобиль.

Всю эту неделю нашего похода у меня было подобное ощущение. Так же, как когда-то я учился чувствовать машину, сейчас я учился чувствовать своих солдат. Постоянно следил за бойцами, как за тахометром, спидометром и зеркалами заднего вида. Кому-то командовал, кому-то подсказывал, разбивал на группы, кому отдыхать, кому в авангард, кому в арьегард. Вертел головой, стараясь видеть все вокруг: и своих ребят, и кареты подопечных… в общем, пытался чувствовать себя командиром, а своих солдат – продолжением себя. Ну, это я так думал. Ребята же ворчали – мол, почувствовал себя большим начальником и строит тут из себя. Придирается, зараза. Ну да, есть такое. Иногда я повышал голос на ребят, а Сашке даже порывался пару раз вломить. Частенько доставал мужиков своей гиперопекой. Квохтал над ними, как мамаша-наседка над выводком цыплят, будто они несмышленыши какие. И получал неодобрительные взгляды сослуживцев. Мол, чего ты очевидное талдычишь, мы ж не совсем тупые. Уж ложку-то мимо рта не пронесем и задницу подтереть без твоих наставлений сможем.

День на пятый все как-то устаканилось, и походно-караульная служба пошла по накатанной. Я незаметно для себя начал постоянно держать в памяти, где сейчас Сашка со Степаном, где Никита с Еремой, а где Алешка с мужиками из второго шестака капральства. «Чувствовать», так сказать. Все действия выполнял на автопилоте и уже особо не замечал, в какой момент я бросаю взгляд вперед, назад, вбок, сканируя подробности жизни моего невеликого воинства.

Когда Сашка дернулся и обмяк в руках нападавшего – было ощущение, как если на скорости влететь колесом в открытый канализационный люк. Мозг еще ничего не успел понять, а глаза уже пробежались по всем трем зеркалам, оценивая дорожную обстановку, ноги играют педалями, руки сбрасывают передачу, выправляют машину и бросают ее к обочине.

– Тревога!

Кричу, а тело уже само выпрыгивает из-под кафтана, исполнявшего роль одеяла. В руке оказывается шпага. Подсознание верно решило, что никто не даст мне времени добраться до мушкета, потом найти в сумерках лядунку, достать патрон… Ружья заряжены только у тех, кто в карауле. У остальных – разряжены, вычищены, стволы закрыты пыжами из просаленной бумаги и на ночь составлены в пирамиды. Мушкет – оружие линейного боя и совершенно не предназначен для неожиданной стычки накоротке.

То, что из меня фехтовальщик аховый, – подсознанию пофигу. Я так думаю, если бы не было под рукой шпаги – руки схватили бы палку, ремень или даже ранец. У нас аварийная ситуация, рефлексировать мозг будет потом.

На слегка согнутых ногах бегу широкими скользящими шагами, выставив перед собой шпагу параллельно земле. Напавший отпихивает от себя тело Сашки и встает в боевую стойку.

– Тревога! – громко повторяет мою команду Степан. Чувствую, как у костра начинают ворочаться остальные парни моей дюжины.