Неспящая - Наталия Шитова

Мы провели на даче у Филиппа Корышева уже несколько часов. Все это время Эрик и Вероника сидели на дальней скамеечке в саду. Я едва видела их головы над нестриженными кустами. Время от времени Вероника, видимо плача, склонялась к плечу Эрика, и тогда над кустами оставалось только его лицо, мгновенно мертвеющее. Даже издалека с террасы мне было прекрасно видно, что хороших вестей сегодня не будет.

— Ну, как они там? — спросил меня Филипп, протягивая стакан с соком.

— Разговаривают, — пожала я плечами и взяла стакан. — Спасибо.

— Останетесь здесь на ночь?

— Понятия не имею. Как Эрик скажет.

— А ты не могла бы разузнать, какие у него планы? — улыбнулся Филипп. — Не подумай, что я против. Ни в коем случае. Но дело уже к вечеру, и, если вы остаётесь, я должен подумать, как вас разместить.

Я встала и со стаканом в руке направилась в сторону той скамейки. А со скамейки мне навстречу поднялась Вероника и, низко наклонив голову, чтобы не встречаться взглядами, прошмыгнула мимо меня в дом.

Я подошла к Эрику и протянула ему стакан:

— На, освежись. Яблочный вроде.

Эрик даже не посмотрел, что ему дают, принялся пить.

— Это кошмар и ужас, Ладка, — проговорил он тихо. — Ужас и кошмар…

— Ты о чём?

Эрик тяжело вздохнул:

— Каких-то десять дней — и нет человека. Потеря памяти была для неё благом. Спасением. Счастьем… Я ничего не смогу вернуть.

— Но это же нормально, так ведь?

Эрик взглянул на меня в замешательстве.

— Ну, я имею в виду… — спохватилась я. — … «нормально» в смысле — так с первой группой всё и происходит, да?

— Да, — согласился он.

— Ты должен был к этому привыкнуть за столько лет.

— Я привык. Но когда это происходит с тем, кто для тебя значит больше, чем любой из остальных, привычка мало помогает… — Эрик снова внимательно на меня посмотрел. — Ты для меня тоже не обычный новичок, хотя перевидал я их сотни.

— Но я, надеюсь, не доставляю тебе столько нервотрёпки?

Он усмехнулся и покачал головой:

— Конечно, нет. Ты молодец.

Он допил сок и поставил стакан на скамейку.

— Филипп спрашивает, останемся ли мы ночевать.

Эрик покачал головой:

— Нет. Мы сейчас уедем. Я отправил Веронику собрать вещи. Ребята, что за ней приглядывали, кое-что для неё купили, пустяки всякие, но это лучше, чем ничего. Сейчас поблагодарим всех за помощь и уедем.

— Куда?

— Есть одно местечко, тоже за городом. Мне обещали, что на некоторое время можно там остановиться.

— А потом?

— Не знаю, — мрачно ответил Эрик, глядя себе под ноги.

— Не можешь решить?

— Не могу! — с вызовом в голосе огрызнулся Эрик. — Я не могу позволить, чтобы Марецкий развалил на передержке всё, что создано. И я не могу отпустить от себя Веронику. Этого просто нельзя сейчас делать. Даже поручить её кому-то нельзя. Эти замечательные ребята, которых нашёл Корышев, только чудом не вляпались в неприятности. У Вероники кокон на подходе, они бы не справились с возможными осложнениями.

— А ты справишься? Без медикаментов, без простейших приборов?

— А что мне остаётся? — усмехнулся Эрик.

— Запустить процедуру по закону — не вариант?

— Не вариант. Её дотянут до комиссии и пожизненного, а потом всё равно конец, и я ни на что не смогу повлиять. А Вероника нужна мне живая и рядом.

Я села рядом с Эриком, обняла его, но ничего не сказала, только вздохнула.

— Не переживай за меня, — тихо сказал он. — Прорвёмся.

Очень хотелось ему поверить, но я не представляла, как он собирается прорываться.

Со стороны дома донеслись голоса, то ли спор, то ли паника. Эрик встал, обернулся, вгляделся с тревогой и помчался туда. Я поспешила следом, не успев понять, что он такое разглядел.

В доме, в нижнем холле на пушистом ковре лежала Вероника, сжавшись в позе эмбриона. Её довольно ощутимо трясло. Рядом валялась небольшая сумка-кошёлка с какими-то тряпками.

— Очень быстро провалилась, — пояснила девушка Женя, стоявшая над Вероникой. — Несколько секунд, и кокон. Даже подхватить не успели.

— Да, я знаю, у неё так и бывает, — спокойно ответил Эрик, опускаясь рядом. — Всё нормально. Спасибо всем огромное. Мы сейчас уедем.

Мне показалось, что те десять-пятнадцать минут, за которые нам удалось уложить Веронику на заднее сидение нашего автомобиля, разместиться самим и тронуться в путь, длились целую вечность.

Павел и Женя отнеслись к случившемуся философски. Они, как и мы с Эриком, навидались такого вдоволь, поэтому они спокойно помогли нам. А на Филиппа смотреть было страшновато. Парень здорово испугался и, когда он обменивался с Эриком прощальным рукопожатием, был бледен и растерян.

Эрик велел мне сесть назад к Веронике и присматривать за ней.

Обычно дело это нехитрое. В первые часы кокон всегда похож на обычный сон, спокойный или беспокойный, это уж как повезёт. Но всё-таки сон. Вот и Вероника сначала тихо сопела, время от времени судорожно дёргая руками, но через полчаса пути у неё резко изменилось дыхание, стало рваным и порывистым. Ещё через некоторое время участился пульс.

Эрик припарковался на обочине, осмотрел Веронику, понаблюдал за ней минут пять, не отрываясь, и рванулся обратно за руль.

— Держись там, поедем быстро! — бросил он, трогаясь с места.

Мы помчались дальше. Эрик часто и беспокойно оглядывался на нас, пока я не прикрикнула на него, чтобы смотрел на дорогу.

Ещё с час мы потратили, объезжая город и петляя по просёлочным дорогам, и тут я начала узнавать и названия на указателях, и саму местность.

— Эрик! Тут же рядом садоводство, в котором у Карпенко дача!

— Ага.

— Мы что, к нему едем?!

— К нему. Да не пугайся ты так, — усмехнулся Эрик. — Всё нормально. Он нас ждёт, никаких сюрпризов. Машина, кстати, тоже его… Как она там?

Я взглянула на Веронику. Она неглубоко и часто дышала, и её пульс под моими пальцами бился, как бешеный.

— Да так же. Ничего хорошего.

— Надеюсь, у Витальки есть хотя бы основные простейшие медикаменты. Если придётся надеяться только на её собственные резервы, дело плохо, — печально сказал Эрик. — Общее психическое состояние кикиморы сильно влияет на течение кокона. А её душа просто в хлам изодрана.

Эрик немного повилял по улочкам садоводства и, наконец, остановился у давно не крашенных металлических ворот.

Я сразу же увидела Карпенко, который стал поспешно открывать створки, пропуская машину на участок. Эрик заехал, заглушил двигатель и вылез наружу.