Агитбригада-2 - А. Фонд

— Дай ему в зубы, — посоветовал Зёзик Бывалову.

— Сам дай! — возмутился Семён, — я подержу, а ты дай!

— Тихо вы там! — вызверился Гудков и вытащил наган, — давайте, действуйте, а мы Епифана этого вашего поищем. Здесь есть запасной выход? Или он через окно сиганул?

Пока они переговаривались, я выскочил из дома молитв и понесся в сторону двора, где жил председатель сельсовета.

Бежать было не так уж и далеко, но дорога была мокрой, глинистой, её развезло, так что, пока добежал — запыхался.

Влетел я в дом вислоусого председателя в тот момент, когда он и вся его семья ужинали.

На покрытом вышитой скатертью длинном столе стояли миски, тарелки, мисочки, горшки, кувшины и супницы. И вся эта посуда была заставлена всевозможной снедью: пироги с мясом, пирожки с рыбой, пирожки с грибами, оладушки, запечённый гусь, тушенная картошка со свининой, тушенная капуста с мясом, жаренные шкварки с луком, гусиный паштет, домашняя колбаса с чесноком, блины с творогом, и ещё всякая еда помельче, типа мочёных яблок или хрустящих огурчиков из бочки — от смеси вкуснейших запахов мой желудок сделал salto-mortal’e и жалобно квакнул.

— З-здравствуйте! — от неожиданности чуть заикнулся я. Настолько разительно отличалась спокойная и по-мещански уютная обстановка в доме председателя от того, что творилось сейчас в доме молитвы сектантов.

— Ты из агитбригады? — вытаращился на меня хозяин, не замечая, что самогонка полилась прямо в тарелку с парящим мясом.

— Ага, — кивнул я и добавил, — извините, что прерываю ужин, но Гудков велел ключ от холодной у вас взять.

— З-зачем? — теперь уже заикаться стал вислоусый.

— Да Митрофана вашего посадить туда надо, — ответил я.

У председателя аж выпала чарка из рук, покатилась по столе и со звоном упала на пол, рядом заголосила хозяйка и ещё какая-то женщина постарше.

— Это что ж творится? — мелко перекрестился вислоусый, но заметив мой взгляд, в последний момент отдёрнул руку.

— Ладно, идём быстрее! — велел он и мы поспешили к сельсовету, где уже нас дожидались парни.

Примечательно, что народ в селе то ли попрятался, то ли им вообще плевать на всё это было. Но никто не бежал спасать Митрофана и проповедником. Да и комсомольцы где-то подевались.

По дороге я не удержался:

— А где вы мясо берёте, раз в селе животных нет? — спросил я.

— Где надо — там и беру, — неожиданно зло буркнул председатель и не стал со мной разговаривать.

Парни впихнули побитого Митрофана в холодную, а сами пошли с председателем составлять акт задержания. Я же остался во дворе один.

Сунулся было в сельсовет. Но на меня замахал руками Бывалов, мол, иди отсюда не мешай.

Ну ладно. Не буду им мешать.

И я тогда побежал обратно к дому молитвы, но там было пусто и тихо. Куда девались Гудков с остальными, поймали ли они Епифана — совершенно непонятно и спросить было не у кого. Все дома стояли с тёмными окнами — село словно вымерло, лишь где-то далеко-далеко, аж на конце другой улицы гавкала собака.

Ничего не понимаю.

Я пожал плечами и решил идти на агитбригаду. А то мало ли. Могут же бандиты пойти туда, а там только девчата и Гришка без сознания.

Поэтому я пошел по освещаемой ущербной луной дороге обратно. Но не бежал. И так набегался за день, но всё равно шел быстро по раскисшей глинистой дороге.

— Эй! — тень возникла у меня на пути, что я от неожиданности чуть не свергся в канаву.

Оружия у меня не было, но я моментально вытащил нож, который заимел привычку таскать с собой постоянно.

— Ты с агитбригады же, да? — тихо прошелестел голос.

Женский. У меня аж отлегло от сердца.

— Да, — сказал я, продолжая сжимать нож.

— Что там случилось? — рядом появилась вторая тень. Голос тоже был женский. — Мы выстрелы слышали. И люди бежали из дома молитвы.

— Вы кто? — спросил я.

— Прихожанки мы, — несмело сказала женщина, — меня Настасьей звать.

— Это которая Мария Магдалена? — не удержался от подколки я.

— Нет, Мария Магдалена — это вот она, а я — Саломия-мироносица.

— Митрофана вашего в холодную замели, — сказал я, — а Епифан сбежал. Так что думаю, вам будет лучше отсюда тоже уходить. Утром из города следователь приедет, богадельню вашу закрывать.

— Ох! — пискнула одна из них. В темноте я не рассмотрел кто.

— Нам некуда бежать, — всхлипнула Настасья.

— Ну тогда не знаю, — пожал плечами я, — раз вы входили в гарем Епифана, то не думаю, что ваша участь будет лёгкой.

— Епифан, говоришь, сбежал? — зло переспросила вторая, Акулина, оставив без внимания подколку про гарем, — вот гад, нас даже не предупредил.

— Не до того ему было, — хмыкнул я и добавил, — если вопросов нет, то, пожалуй, пойду я.

— А как же мы? — брякнула Настасья и я воззрился на неё с недоумением.

— А чем я вам помогу? — вопросом на вопрос ответил я.

— Нам некуда идти, — вздохнула Настасья, Акулина молчала, только шмыгала носом и утирала краешком платка слёзы.

— Ну вы же жили где-то до того, как в гарем к Епифану попали? — спросил я.

— Разве это жизнь была? — ударилась в философию Акулина и шмыгнула носом.

— Назад теперь ходу нет, — пожаловалась Настасья, — родные нас не примут. Мы для них умерли.

Акулина разрыдалась. Настасья на неё шикнула, чтобы потише.

— Ну не знаю даже, — растерялся я, — ждите тогда следователя. Завтра ему чистосердечно всё расскажите, преступлений на вас вроде тяжких нету, должны не много дать. Может, в какое-то поселение за Урал отправят. На пару лет только.

Теперь уже обе, и Акулина, и Настасья, разрыдались.

Ну блин, хотел, как лучше, а вышло, как всегда.

Я тоже замолчал, ну вот не знаю, что им говорить. Внезапно меня осенило, и я задал вопрос:

— Девушки, скажите, а Григорий у вас этой ночью был?

— У меня, — сказала Акулина, шмыгнув носом, — а что?

— А когда он ушел от тебя?

— После третьих петухов где-то, — пожала плечами она,