Тертон - Александр Цзи

— Прошу прощения, — сказал он. — Во мне и правда взыграло мужское эго. Теперь мне понятно, почему ты всего не рассказываешь. Я неправильно пойму и воображу о себе невесть что… Ты… вы меня обучаете, и я не должен об этом забывать.

Взгляд Майи смягчился.

— Ты неплохой ученик. Стараешься. А я не жду от тебя слишком многого. Просто помни, что не стоит увлекаться гордыней — это лишняя Завеса перед глазами. Самая плотная и необоримая. Завеса нашего эго… А теперь ложись спать — я не шучу!

Она оставила войлочную подстилку и тонкое одеяло. И ушла — куда, неизвестно.

Стас послушно разложил на каменистой земле войлок и улегся, не раздеваясь. Голышом спать приятнее, но обстановка не располагала к излишнему расслаблению. Глядишь, придется вскакивать, бежать или атаковать… Молоток положил рядом — с этим привычным оружием он не расставался.

В состояние сна Изгоя войти удалось сразу. Для этого он трансформировал энергию страха и беспокойства. Стоило вспомнить, где он находится — среди колоссальных руин, построенных не людьми, а невесть кем, с черными иконами Серых, — как энергия поперла фонтаном. Стас поместил ее в центральный канал, поменял цвет и вывел из макушки.

И погрузился в сон.

Время ускорилось. Он лежал на спине с закрытыми глазами, но видел и слышал все вокруг — пусть и не так, как в обычной жизни. Лучи солнца, просачивающиеся сквозь треугольные проемы, плавно переместились в сторону, обрели золотистый окрас, потускнели и пропали совсем. Вечерело.

Начало темнеть.

Майя не возвращалась.

В каменное помещение (на ум приходило слово «гробница») проникли ночной холод и сырость. По идее Стас не должен был воспринимать холод, но он, видимо, еще не овладел управлением Ветрами в должной степени и потерял нужную концентрацию.

Незаметно его накрыло обычной сонливостью, а потом и вовсе в уме начал проигрываться сон.

Сон был тяжелым, неприятным, вязким — то был совсем не сон Изгоя.

Стас стоял в темном лесу, рядом журчал ручей, сзади тянуло холодом. Откуда-то ему было известно, что он — возле Серебряной Поймы, на берегу ручья, что впадает в озеро. По левую руку — каменное «капище», где он нашел амулет… Нет, еще не нашел. Найдет. По правую — чащоба.

Сейчас он еще ребенок, не старше двенадцати. На нем одна пижама, он бос, беззащитен и немного напуган. Он уснул в своей спальне в родительском доме, а среди ночи внезапно пробудился в осеннем лесу.

— Стасяныч! — протяжно прогрохотал кто-то в темноте.

Стас попытался убежать, но ноги не слушались. Он стоял, как пригвожденный.

— Стасян! Я иду к тебе, мелкий засранец!

В лесу трещали ветки под тяжелыми шагами. Кто-то неимоверно большой приближался, ворочался, свирепо дышал и звал Стаса, маленького и испуганного. Наконец этот некто вышел из-за деревьев, и Стас узнал Никиту, одетого одновременно по-дурацки и зловеще: в багровые, цвета засохшей крови, доспехи, сложенные из чешуек размером с ладонь взрослого мужчины. В центре каждой чешуйки моргал и щурился глазик… совершенно человеческий. Более того, это был глаз самого Никиты — с фирменным прищуром. Этих глаз было множество — десятки, разбросанные по всему костюму.

Тогда как на лице Никиты вместо глаз зияли дыры. И в этих дырах виднелась внутренняя часть черепа, черно-бело-красная мешанина несвежей плоти…

— Вот ты где! — прогрохотал ужасный Никита и широко улыбнулся.

Во рту не было зубов, зато была видна та же внутренняя часть черепа.

Отсутствие зубов, глаз и мозга Никиту ничуть не смущало. Он прямо-таки лучился самодовольством, а глазки на доспехах насмешливо вращались и щурились.

Стас стоял перед ним и не мог шелохнуться от ужаса.

— Думаешь, смылся от меня, да? — с доверительным видом поинтересовался чудовищный Никита. — Ан нифига подобного. От меня не смоешься, родимый. Мы тебя где хошь разыщем…

— Мы? — пискнул Стас.

Вдруг он осознал, что Никита не один. Позади в темноте скрывается еще какое-то чудовище, похуже Никиты… И у этого чудовища есть зубы.

Пустой Никита захохотал, как залаял. Вскинул ручищи и навалился на Стаса всей массой. Стас задергался, пытаясь освободиться, но не сумел. Его щекотали реснички многочисленных глаз на ледяных доспехах, он начал задыхаться под неимоверной тяжестью…

…и проснулся в полной темноте.

Быстро сел на своей примитивном ложе, нащупал и схватил молоток. Прислушался к тишине.

Где-то далеко капала вода, кто-то вздыхал. Или это ветер?

Было холодно и сыро. Из-за неопытности Стас выпал из сна Изгоя и теперь чувствовал весь этот дискомфорт ночевки почти на голой земле. Зрение понемногу адаптировалось к темноте, Стас разглядел смутный треугольник «окна», наклонные каменные плиты и куски древнего механизма. Экстрасенсорика помалкивала — никакой опасности, никакого жуткого Никиты поблизости. Вдали улавливается слабое присутствие Майи. Это успокаивает.

Стас тихонько улегся опять, полежал с открытыми глазами, которые не видели почти ничего, кроме смутных светлых пятен. Гранитные глыбы ощутимо давили, грозили схлопнуться — или как минимум не дать сбежать, если появится опасность…

Но нет, чутье абсолютно уверенно в том, что в горах нигде нет ни Никиты, ни безглазо-многоглазого чудища. Это сон и ничего больше. А сон приснился, потому что Стас выпал из нужного состояния.

Он вспомнил, что в качестве «горючего» для сна Изгоя используются примитивные эмоции страха и сексуального влечения. А прямо сейчас в нем присутствует страх. Чем не горючее? Надо просто выбросить из головы ненужные мысли и постараться сделать то, что он уже делал: трансформировать Ветер.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Подхватил багрово-черную дымную энергию тревоги и страха и превратил ее в светлый поток, истекающий из затылка. Представил страх еще и тактильно: как холодный и неприятно щекочущий дым.

Получилось? Да, получилось. Он погрузился в знакомое блаженное состояние, перед закрытыми глазами из темноте проступили искаженные стены и «окна», в которых быстро проносились звезды — время заторопилось, плавно понеслось в вечность. Помещение наполнило мягкое кристально-чистое сияние. Тело окутали тепло и спокойствие.

Мысли растворились в блаженной пустоте, но осталось понимание, что проходят минуты и целые часы. А затем в это ни с чем не сравнимое состояние вторглось чужое ощущение — знакомое, тревожное, волнующее. Стас уже испытывал это ощущение — когда бежал по горам мимо этих самых руин. И раньше — когда извлек из сплошного камня амулет.

Мыслей по-прежнему было негусто в прозрачном