Режим бога 3 - СКС

— Галиночка Леонидовна!‥ Светланушка Владимировна!‥ Господи, как же я вам рада!‥ Юрий Михайлович, здравствуйте, золотой вы наш человек!‥ Витенька! Нет, ну скажете, какой красавчик растёт! Да?! На погибель всех девичьих сердечек!‥ Гришенька, ты как всегда, сама элегантность! Дай я тебя расцелую… Девушки! Все-таки нет на свете женщин красивее, чем наши!‥

И еще минут пять в таком же роде. Видимо, такая манера общения была здесь делом обыденным, потому что и Брежнева, и Щелокова восприняли это все, как само собой полагающееся. Чурбанов, одетый, по случаю концерта, в элегантный серый в полоску костюм, тоже расслабленно улыбался.

Немаленький кабинет Пульяж был нами временно превращен в гардероб, в котором женщины, скинув свои шубы, поправляли туалеты и макияж, а мужчины неприкаянно толклись по углам, развлекая себя разговорами.

Щелоков в последний момент поехать не смог и его супруга, немного расстроенная отсутствием мужа, вяло жаловалась дочери генсека:

— Если он еще и Юру на работе оставил бы, то домой мог бы вообще не приходить! Так пусть и поселился бы на своей Огарёва…

— Мои дорогие! Зрелище вам предстоит необычное, поэтому предлагаю, профилактически, немного укрепить нервную систему!

В руках у улыбающейся Пульяж появилась бутылка "Наполеона"(!) и несколько маленьких рюмочек. Неизвестно откуда возникла тарелка с уже порезанным лимоном и присутствующие с должным энтузиазмом откликнулись на "профилактическое" предложение радушной хозяйки…

Как быстро человек ко всему привыкает и отвыкает! Первые недели и месяцы моего "второго детства", меня откровенно потешало поведение советских певцов и певиц во время выступлений — их серьезные лица, изображение "внутреннего драматизма", одинаковые костюмы музыкантов ВИА… А теперь я с оторопью смотрю на кривляющегося на сцене черномазого пидораса и понимаю, что этот раскованный представитель "западной культуры" вызывает у меня приступ тошноты.

Честно — не ожидал: концерт "Бонни М" — как сплошная затянувшаяся пытка. Несуразные комбинезоны из "блестящей" ткани, пошлые перья из дурацких шляпок и вульгарный макияж на лоснящихся от пота черных лицах превратили, в моих глазах, солистов "Бонни М" в откровенных фриков. Их неестественные улыбки и нелепая жестикуляция в попытках расшевелить глухо молчащий зал, вызывали, в лучшем случае, только сочувствие.

Полночи я читал в айфоне воспоминания очевидцев этого концерта и даже посмотрел фильм(!), посвященные такому "эпохальному" событию, как визит "Бонни М" в Москву.

Захлебывающиеся слюнями умиления Макаревич и Троицкий симпатии не вызывали, но их рассуждения о "прорыве железного занавеса находящейся в зените славы западной группой" были вполне созвучны моему пониманию события. Конечно, воспоминания Ирины Родниной о явном партхозактиве в зале и интервью самих постаревших участников "Бонни М", о том, как они "героически" пытались заставить "танцевать коммунистов" вызывали улыбку. Но ролики с "You Tube" объективно подтверждали, что к такому зрелищу советские люди были не готовы!

Я даже заранее настроился, что тоже буду сидеть весь концерт с каменным выражением лица, но внутренне ждал "праздника души", какую-то "отдушину из будущего", в которой сейчас так отчаянно нуждался.

Но, облом-с! Долгое, вульгарное и унылое "ретро". В худшем смысле этого слова…

После концерта мы, снова в кабинете у Пульяж, обсуждаем/осуждаем увиденное зрелище. Общее мнение сводится к тому, что "в этом что-то есть, но советскому народу нужна высокая культура, а не "Содом и Гоморра" на потребу невзыскательному западному вкусу"!

Поддакивая, я украдкой переглядываюсь с Верой и понимаю, что сегодня ночью у нас есть реальный шанс… Это после месячного-то воздержания!

Мама опять в Ленинграде, Вера — готова (сомнений нет!), а впереди свободные выходные. Ибо никакая сила, включая "мамонта", не заставит меня завтра пойти в школу!

И тут, на тебе…

"Невзначай" оказавшаяся рядом, белобрысая зараза чуть склоняет голову к моему уху:

— Поговориить надо… Сегодняя.

«Нашла время!‥ Ну, не гадюка?!»

Все, что успеваю сделать, это сунуть в карман Вериного полушубка ключи от "тверской" квартиры.

В нынешней ночной Москве вариантов "посидеть" почти нет и, развезя по домам Веру и Ладу, мы с Альдоной, на милицейской "Волге", возвращаемся в гостиницу "Россия".

В половине двенадцатого ночи в ресторана "Кремлевский" народу полно, естественно в основном, иностранцев. Но нас здесь помнят по прошлым визитам в компании "кремлевских небожителей" и метрдотель сразу же находит свободный столик.

Ресторанная кухня уже не работает, поэтому импортная публика или "доедает", или банально напивается.

Нам приносят кофе. Не споря и никак не выражая осуждения, Альдона, по моей просьбе, заказывает "полтинник" "Арарата".

— Тебе правдаа не понравился концерт?

— Правда. Мы сможем значительно лучше. По-крайней мере, уровень "их" ведущей группы посмотрели — тоже польза…

Альдона задумчиво отпила "капучино" и кончиком языка облизнула верхнюю губу.

«Ха… Планы на ночь уже сформировались и смена "объекта", как я погляжу, организм не смущает!»

Выпиваю залпом, принесённый официантом, коньяк и с удовольствием морщусь от лимона.

Холодные глаза прибалтки некоторое время наблюдают за моей реакцией, а затем следует вопрос "в лоб":

— Ты откудаа знаешь итальянскиий?

«Вот почему ты, sучка, коньяк без звука заказала!»

Я "удивлен" и даже не стараюсь этого "скрыть":

— Сам выучил… я же рассказывал…

— Переводчица считаает, что не моог… так чтобы писаать на чужом языке стихии…

— Но, как видишь, выучил и пишу…

Я "недоуменно" пожимаю плечами.

— Онаа гарантиирует, что этоо невозможно…

"Раздраженно" кривлюсь:

— Ну, и откуда тогда я, по её мнению, знаю язык? Может я итальянский шпион?!

— Яя и спрашиваю откудаа ты его знаешь?

Наступает моя очередь "изучать" взглядом собеседницу. Пару минут молча пялимся друг на друга. Затем Альдона отводит взгляд, не уступает — просто отводит.

— Мы договаривалиись и я тебе не врааг. Простоо, если сегодня спрашиваю яя, то завтра хочет спросиить мой отец. А послезавтраа этим заинтересуютсяя… в Комитете…

— Твой папа работает в КГБ? — я насмешливо улыбаюсь, и хотя этот вариант предполагался мною давно, но под сердцем холодеет.

— Нет.

Ответ слишком короток и мне этого мало.

— Излишне подозрительная Надежда Алексеевна оттуда?! — я продолжаю удерживать на лице улыбку.

Альдона молчит.

— Ты?! — я уже улыбаюсь от уха до уха.

В ответ опять молчание.

— Ну же, моя верная и преданная… Шахрезада! Визирь повелевает поговорить с ним! Услади мои уши своими ответами, наполненными правдой и искренностью… — несмотря на мой приторно-"восточный" тон, я стираю с лица улыбку и опять пристально вглядываюсь