Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим

Я подавился ромашковым чаем. Кашлянул.

— Рейно, Лиз. Я же говорил.

— Рейно не лечит все эти ссадины за ночь! — она почти прошипела это, наклоняясь ко мне. Я почувствовал запах её духов, смешанный с запахом антисептика. Обычно это меня умиляло, но сейчас просто раздражало. — Я видела синяки позавчера! А вчера от них и следа не осталось! И твоя левая рука… она не просто холодная, Саша. Она серая! Как у утопленника.

Вот же наблюдательная мадама. В хорошем смысле слова, разумеется. Но признаваться, что я теперь ходячая батарейка для древнего зла, было как-то не с руки.

— Лиз, — я убрал термос в карман, взял её здоровой рукой за плечо и мягко отстранил. — Я переживаю сложный период. Синдром профессионального выгорания, мидлайф-кризис и, возможно, вампиризм. Но я работаю над этим. А теперь мне нужно резать спасти человека с аппендицитом. Можно я пойду? Да⁈

Она выдохнула, отступила. В её глазах читалась обида и неподдельный страх. За меня. Чёрт бы побрал эту её заботу.

— Ты невыносим, Ким, — бросила она и вышла, хлопнув дверью.

Я прислонился к столу и закрыл глаза. Пятнадцать дней. 144 осколка. Я собрал всего два. И один из них, судя по всему, теперь во мне, который я не поглотил. Затем есть второй, который я «съел», но… ещё был третий. Он заперт в палате с обезумевшей девушкой. Математика, блин. Если я не найду способ замедлить интеграцию или обмануть систему, мне крышка. А вместе со мной, возможно, и всему городу, когда эта самая «Дверь» откроется.

* * *

Я пришёл в палату номер семь. Она пустовала, хотя обычно, была битком забита «плотниками». Хотя нет, не пустовала!

Я не сразу заметил пациентку, Марину Коробкину которая сидела на подокконике, подтянув колени к подбородку. Типичная студентка: худенькая, в растянутой толстовке с логотипом какого-то аниме, растрёпанные волосы, кусаные ногти. Она смотрела на меня настороженно, как зверёк, который попал в капкан и не знает, то ли притвориться мёртвым, то ли откусить палец охотнику.

— Марина Коробкина? — спросил я, стараясь звучать как можно более дружелюбно.

Ну, насколько это вообще возможно.

Она вздрогнула, словно я её хлестнул по лицу, и резко повернула голову.

— Да. А вы кто?

— Хирург Ким. Буду вас осматривать.

Система, словно дождавшись представления, услужливо подкинула стандартную плашку. Мол, здравствуйте, вот ваш пациент, пользуйтесь.

Пациент: Коробкина Марина Сергеевна

Возраст: 21

Жалобы: Боль в правой подвздошной области, тошнота, слабость

Предварительный диагноз: Острый аппендицит

Аномалии: Не обнаружены

Я хмыкнул. Ну слава тебе, Гиппократ. Хотя бы тут без сюрпризов. Обычная человеческая боль. Обычная хирургия.

— Прошу в смотровой кабинет, — я кивнул в сторону двери. — Спрыгивайте с подоконника, он не резиновый.

Она неохотно разжала руки, сползла вниз и поплелась за мной, волоча ноги. Вид у неё был ещё тот: болезненная бледность, под глазами лиловые тени. Классика аппендицита, что тут сказать.

В смотровом кабинете я кивнул на кушетку.

— Ложитесь на спину. Колени согните. Живот расслабьте.

Марина послушно легла, натянула на себя край толстовки и зажмурилась. Я натянул перчатки, правой рукой дело шло привычно, левой приходилось помогать локтем, чтобы не привлекать лишнего внимания, и начал пальпацию.

— Здесь больно? — легко надавил я в левую подвздошную область.

— Нет, — выдохнула она.

— А здесь? — пальцы скользнули вправо, в зону слепой кишки.

— Ауч! — она дёрнулась, словно от удара током. — Да! Очень!

Симптом Щёткина-Блюмберга положительный. Мышцы передней брюшной стенки напряжены. В общем, картина маслом. Острый катаральный, а может, уже и флегмонозный аппендицит. Через часик вскроем, вырежем этот червеобразный отросток, и Марина будет цела и свежа, как огурчик.

— Ну, Марина, — я стянул перчатки и бросил их в мусорное ведро. — У вас классическая картина. Аппендицит. Сейчас назначим операцию, всё будет в лучшем виде. Не переживайте, это рутинная процедура, я их тысячи сделал.

— У вас классическая картина. Аппендицит. Сейчас назначим операцию, всё будет в лучшем виде. Не переживайте, это рутинная процедура, я их тысячи сделал.

Я замолчал. Стоял, смотрел на эту девчонку, которая с надеждой таращилась на меня снизу-вверх, и понимал одну простую, как лом, вещь. Я не смогу её прооперировать.

Ну, представьте себе картину. Лапароскопия. Три порта. Одной рукой, правой, я управляю камерой и инструментами, а левая…

Левая должна удерживать троакар и обеспечивать натяжение тканей. А моя левая рука — это кусок мёрзлого мяса. Она не просто не держит, она вообще меня не слушается. Я сегодня утром даже помазок уронил!

Троакар уронить в брюшную полость — это уже уголовная статья и врачебная ошибка, из-за которой человек может остаться инвалидом. А если дрогнет рука при наложении клипсы на аппендикс? Кровотечение, перитонит, реанимация, морг. Красота.

Резать криво, но быстро? Это когда вариантов нет. А тут вариант есть. Просто надо перестать быть эгоистичным идиотом, который тянет одеяло на себя.

— Марина, — я постарался придать лицу максимально спокойное выражение, хотя внутри всё сжималось от бессилия. — Одевайтесь. Пойдём в ординаторскую.

— А что такое? — она испуганно дёрнулась, хватаясь за край толстовки. — Вы же сказали, рутинная процедура…

— Так и есть, — я кивнул, снимая перчатки и выбрасывая их в ведро. — Но её буду проводить не я.

Примечательно, что соврать пациенту — самое простое, что может сделать врач. Мы врём каждый день. «Это не больно», «Вы скоро поправитесь», «Ваш муж в стабильном состоянии». А вот врать коллегам — это уже искусство.

И если я сейчас скажу Лёхе или кому-то ещё: «Ребята, у меня левая рука превратилась в ледяной протез, поэтому передайте скальпель», — меня через час упекут в психушку. Или, что ещё веселее, в тот самый морг к Васе Шадрину, только уже в качестве клиента.

Поэтому пришлось импровизировать. На ходу.

В ординаторской пахло дешёвым кофе и почему-то овсяным печеньем. За столом сидел Лёха, который с упоением тыкал в телефон, и Семён Ильич, наш старый анестезиолог,