Рокировка - Борис Орлов

– Сашка! – наплевав на все условности, Светлана с радостным визгом повисла у названого брата на шее. – Сашка приехал! Ура!

И совершенно не стесняясь, принялась его целовать.

За последние три месяца Саша изрядно окреп и даже подрос. Поэтому он, почти без натуги, подбросил Светлану вверх и поймал на руки:

– Здравствуй, Светик! Здравствуй, сестренка!

Василий, иронично ухмыляясь, смотрел на эту сцену, потом подошел поближе и сунул Белову руку:

– Здорово, Сань. Поправился?

– Ну так, – Александр поставил на ноги все еще вздрагивающую от восторга Светлану, и мальчики обменялись рукопожатием. – Готов к труду и обороне. Здорово, Темыч, – он приобнял Артема, хлопнул его по спине. – Айда, подарки разбирать!

И они потащили в комнаты остальной багаж…

– …Вот, Светка, а это – тебе, – Александр достал из чемодана огромную куклу, ростом чуть только не до пояса девочки. – Ее зовут Лоттхен, впрочем, она сама может это сказать.

С этими словами он нажал на ручку куклы, и та отчетливо произнесла: «Лотти». Светлана вцепилась в подарок:

– А она еще что-нибудь говорить умеет? – спросила она, осматривая куклу восхищенными глазами.

– Да ты чего? – засмеялся Василий. – Светик, она же – не живая!

– А говорить все-таки умеет, – улыбнулся Саша. – Вот…

Он бесцеремонно задрал кукле платье, от чего Василий и Артем слегка смутились: у куклы было туловище, аккуратно повторяющее строение тела настоящей девочки. Разве что половых органов не было, но зато имелась самая настоящая попка. Светлана в немом изумлении во все глаза смотрела на это чудо, а Белов нащупал какое-то мягкое место на животе Лоттхен, как-то по-особому нажал…

– Вот, – сказал он, оправляя платье куклы. – Теперь нажми ей на ручку.

– Мутти, – пискнула кукла.

– Это значит «мама», – сообщил Саша открывшей от удивления рот девочке. И предваряя дальнейшие расспросы, пояснил: – Больше она ничего говорить не умеет. Не научили…

Света накинулась на Сашку с такой бурной благодарностью, что чуть не свалила его с ног. Но тут же выяснилось, что на этой замечательной кукле подарки для Светланы не кончились…

– Вот еще тебе, – Белов протянул ей большущую коробку, обтянутую бархатом. – Вас приветствует фирма Герлен, Париж!

В коробке оказался набор косметики и флакон духов. Светлана с трудом выдернула притертую хрустальную пробку, и по комнате поплыл тонкий, какой-то очень свежий, весенний аромат. Девочка восторженно зажмурилась, прижала к груди коробку…

– Саша, ты… ты… самый-самый! Самый лучший! Правда, Васька? Правда, Темка?

Мальчики пропустили ее вопрос мимо ушей. Они были заняты изучением двух кинокамер «Истмэн Кодак», каждая – с набором объективов. Возможность самостоятельной съемки настоящего кино захватила обоих ребят с такой силой, что они далеко не с первого раза расслышали слова Белова:

– Вот, Красный, а это – тоже тебе.

Василий с трудом оторвался от кинокамеры, поднял голову и замер. Перед ним лежал огромный, переплетенный в кожу альбом с тисненым названием: «Reichswehr. Kommando der Verteidigung. Flugzeugen: Aussehen und Leistung»[116]. Он не дыша открыл альбом. На первой же странице в глаза бросилась надпись: «Streng geheim! Einzig Offiziere! Nehmen Sie nicht von dem geschützten Räumlichkeiten»[117]. С трудом по слогам Василий прочитал и перевел прочитанное, после чего в изумлении уставился на Белова.

– Слушай, Немец… – он нервно сглотнул. – Это как?.. Откуда?..

– A-а, ерунда, – Александр небрежно махнул рукой. – Прихватил по дороге. Лежал, понимаешь, на столе, и никого рядом. Ну, я вспомнил, что ты летчиком стане… то есть хочешь стать, вот и подумал: брату такое всяко-разно нужнее, чем какому-то там Рейхсверу. А что, не угодил?

Но подколка прошла мимо цели: Василий уже листал альбом. Он шевелил губами, переводя названия, внимательно разглядывал фотографии и силуэты самолетов RAF, Regia Aeronautica, US Air Force, A ronautique Militaire[118], Императорской Армии и Императорского Флота…

Увидев, что Василий утерял связь с реальностью, Саша улыбнулся и вытащил из второго чемодана какую-то здоровенную сумку.

– Это – тебе, Темыч.

– А что это? – заинтересовался Артем.

Он раскрыл сумку, и на пол с металлическим лязгом выпало что-то, завернутое в плотную бумагу. Артем разорвал бумагу, внимательно оглядел открывшееся нечто, потрогал пальцем масляный оребренный цилиндр, большую шестерню и прошептал неверяще:

– Санька, это же… это ведь…

– Ага. Мотор для велика. Ты же рукастый, вот и поставишь себе на велосипед. Мотоцикл, не мотоцикл, а ездить сам будет. Трещать и ездить…

– Здорово, – протянул Артем и тут же опрометью кинулся в коридор, где на стене висели велосипеды.

Александр еле-еле поймал его за руку:

– Стой, чокнутый! Если уроки не сделаешь… – тут он слегка запнулся, но твердо закончил: – Отец и мотор отберет, и велосипед. И будет прав! Але, Красный, это и тебя касается!

Через пять минут вошедшая в комнату тетя Вера обнаружила удивительную картину: все четверо ребят чинно сидели за столом и прилежно делали домашние задания…

Сталин, по своему обыкновению, работал до трех часов ночи. Последняя встреча с Кировым, доклад Куйбышева и Орджоникидзе, отчет нового наркома земледелия Бенедиктова[119]о результатах уборочной, и вот, наконец, можно идти домой. Иосиф Виссарионович не спеша спустился со второго этажа на первый, Власик открыл ключом дверь и… они остановились на пороге. В прихожей на стуле сидел Саша Белов. По его расслабленной позе казалось, что мальчик дремлет, но исподлобья на вошедших смотрели внимательные холодные глаза.

– Почему сидишь? – спросил Сталин как можно спокойнее. – В твоем возрасте… в возрасте твоей младшей половины давно пора спать.

– Вас жду, – Белов улыбнулся одними губами. – Опять безопасностью манкируете, дайде?

– Это еще почему? – проворчал Иосиф Виссарионович. – Чем в Кремле не безопасно?

– А пропуска? – спросил в свою очередь Саша.