Помещик 2 - Михаил Шерр

Сашенька и уже соответственно я, действительно в этом деле бездарь. Правда на одну тему вирши получались и сейчас то же легко получаются на ура. Но это такая пошлятина, что самому стыдно.

Хотя если заняться составлением частушек, то тут я наверное достигну больших высот.

— А вот когда я вернулся в Россию и убедился в бедственнейшем положении своего имения, то единственной альтернативой могла стать только какая-нибудь служба, — тут я опять сказал правду, не солгав ни в едином слове, — то вполне возможно что и рассмотрел бы и такой вариант. Ведь служить на Аляске конечно сложно и тяжело, но достаточно денежно. А для меня это было одно из главных. Но сложилось так, что мои проблемы здесь потихоньку решаются, а в будущем…

Я на секунду задумался. А собственно как можно говорить о чем либо нет. У Бога всего много.

— А в будущем всё возможно. Пути Господни не исповедимы.

— Это вы верно подметили, жизнь выдает такие коленца, что диву даешься. В молодости я был знаком с Наталья Алексеевна Шелеховой, вдовой Григория Ивановича. Она была удивительной женщиной, первой в своем роде в нашей матушке России.

Семен Иванович обернулся и посмотрел на весело о чем-то болтающих Анну и свою супругу, как бы сравнивая их с женой Шелехова.

— Наталья Алексеевна вышла замуж в тринадцать лет и еще в юных годах не только стала матерью, но и участвовала во многих экспедициях мужа. В этом у неё была, так сказать, достойная предшественница в лице жены Василия Прончищева руководителя одного из отряда Великая Северная экспедиция. Но Наталья Алексеевна была по сути первой русской купчихой, которая именно за это Государем Павлом Петровичем была возведена в дворянское достоинство. И нынешние глупцы, ворочающие носы от русских женщин, которые в силу обстоятельств заменяют своих мужчин, не важно кого, мужей или отцов с братьями, сами достойны всяческого осуждения и порицания.

Возвращаясь домой от Яновских я рассказал Анне о его словах и это было бальзамом на её душу.

Я же не слепец и видел, что некоторое пренебрежение и шпильки отпускаемые в основном в её адрес из-за купечества и наших отношений, задевают самолюбие Анны.

Слова Семена Ивановича меня очень порадовали и я не раз вспоминал их. К сожалению глупцы, о которых он сказал продолжают в России править бал. И ладно бы, дело было только в предрассудках в отношении женщин. Это как-нибудь рассосалось бы.

Но уши этих сословной спеси и предрассудков торчат практически во всех сторонах жизни нынешней России.

Мы с Анной устаем так, что к вечеру в буквальном смысле падаем с ног и нам очень нравится ездить в Сосновку. Два, а то и больше, часа дороги мы сладко спим в карете и приезжаем свеженькие как огурчики.

В Сосновке постепенно на первые роли выходит Пантелей. Не мужик, а золото. Пелагея от него без ума, и уже закидывает удочки чтобы имение оставалось на нем.

Он оказался потрясающе коммуникабельным и нашел в Сосновке общий язык наверное уже со всеми и даже успел познакомиться и с тороповскими.

Но как бы мы с Анной не уставали, но стоило нам закрыть двери наших спален в имениях или во флигели, как усталость исчезала и мы обязательно каждую ночь занимались любовью.

Анна написала своей матушке о состоявшемся примирении с семьей покойного мужа и получила её радостный ответ.

О наших гонцах в Лондон мы не разговаривали ни разу, терпеливо ожидая ответа.

В Сосновке каждый день на полную катушку работали наши цеха: беконный и минимолочный. Пелагея организовала прием излишков молока в Сосновке и в Торопово.

Кроме этого часть молока, получаемого от господского стада в Торопово, тоже привозили к ней и каждый день на продажу получали до пяти килограмм отличного сливочного масла.

Большую часть масла продавал Савва и стоило оно так же как и бекон. Дела в трактире тоже идут блестяще и в итоге каждый день не менее пятиста рублей серебром пополняют нашу кубышку.

Такого успеха я откровенно не ожидал и у меня появилась надежда, что в любом случае удастся выпутаться и из долгов и набрать к Рождеству необходимые суммы.

Тридцатого октября мы наметили провести экзамен нашей кухне.

Кузьма уже может полностью заменить Вильяма и тот полностью занят только на кухне.

Мы с Анной, Андрей, Луиза и камердинеры Анны, её дворецкий, специально приехавший для этого, играем за гостей ресторана и делаем один заказ за другим в основном из французской кухни. В русской кухне сомнений нет и экзаменуется только иноземная.

Дегустирую я и немного Анна, остальные просто трапезничают в свое удовольствие.

Через пару часов я решаю узнать мнение Анны.

— Анечка, что скажешь? — Анна в этот момент заканчивали дегустацию смородинового мусса и всем своим видом показывала как это вкусно.

— Решать тебе, но моё мнение что можно начинать работать.

У меня было такое же мнение и я очень этому рад. Мне просто не верится, что за такой короткий срок удалось подготовиться к открытию. Просто какое-то чудо.

Я распорядился позвать Вильяма, Кузьму, Дуняшу и Марию.

— Наше общее с Анной Андреевной мнение, что кухня готова к работе. Ваш взгляд изнутри, справитесь? Вильям твое мнение.

— Без сомнения, сэр.

— Что скажут дамы?

Дамы в один голос сказали «да».

— Хорошо. Кузьма, ты готов работать работать метрдотелем ресторана, уверен в своих силах?

— Справлюсь, Александр Георгиевич. Анна Андреевна не зря меня так гоняла.

— А Ульян один справится с трактиром? — отставного солдата кандидата на работу в трактире Анна гоняла не меньше Кузьмы и она уверена, что он тоже справится.

Но мне важно знать мнение Вильяма и Кузьмы.

— Справится, сэр, не сомневайтесь, — без раздумий отвечает Вильям. — Я три раза оставлял его одного и замечательно справился.

— Ну, а ты, Кузьма, что скажешь о своем товарище, — повернулся я к метрдотелю ресторана.

— Справится, — ответ короткий, но уверенный.

— Тогда последний вопрос к дамам. Вильям шефом быть не может, думаю понятно почему. Поэтому я хотел бы знать ваше мнение: кто шеф, а кто сушеф?

Дуняша с Маней переглянулись. Что у них в душе я не знаю, это как известно потемки. Тем более я барин, а они подневольные крепостные девки. Но они не дуры и