Пушкарь - Юрий Корчевский

– Так ведь думал, что эти дела городские власти решают, чего же сразу к князю идти?

– Ладно, лекарь, иди пока. Я поговорю с нужными людьми, зайди дня через три.

Дел хватало и в госпитале, здесь долечивались раненные в смоленском походе, кого удалось привезти живым. Тяжелыми я занимался сам, показывая и объясняя все своим помощникам, с выздоравливающими или легкоранеными они справлялись сами. Во время недолгих минут отдыха я размышлял, кого оставить вместо себя управляющим моими предприятиями.

Продавать пока дом, сахарный заводик, ярмарку с аттракционами, лесопилку не хотелось. К тому же надо было определиться с кораблем и с долей в банке. Продать все это можно было быстро, желающих купить прибыльное производство хватит. Но что мне делать, если в Москве дела не заладятся или придется возвращаться?

Поскольку мое решение коснется не только меня и членов моей семьи, но и сотни поверивших мне людей, выбор надо было тщательно обдумать.

Я прикидывал, кого я достаточно хорошо знаю, кто потянет дело и не обманет. Тщательно взвешивал каждую кандидатуру. Сидор – воин хороший, человек надежный, но всю жизнь сидел на княжеском жалованье, в торговле и производстве ничего не смыслит, дело может развалить. Никита Иванов – управляющий банком – человек, конечно, надежный и опытный в коммерции, но, наверняка, руки до такой мелочи, как лесопилка, не дойдут, опять дело пострадает. Мне представлялось, что в Москве, на новом месте деньги я зарабатывать смогу не сразу – пока лечебницу построю или куплю. Надо, чтобы в Рязани производства работали, доход давали. Пожалуй, оставался Тимофей, управляющий сахарным заводом во Власьеве. Хватку свою проявил в новом деле, честность доказал, с производством знаком. Осталось ввести в курс дела по лавке, что торговала досками, и аттракционам. Причем у него есть дом в Рязани, жить может и во Власьеве, и в Рязани. Да, пожалуй, стоит остановить свой выбор на Тимофее. Лучшей кандидатуры у меня не было. Сделав мысленный выбор, я успокоился и пошел к Анастасии.

– Приближается время, когда надо будет отъезжать в Москву. Решай сама, кого из челяди возьмешь с собой, что из вещей. Я думаю, что через неделю надо будет трогаться в путь, скоро дожди, дороги развезет, правда, можно путешествовать на корабле.

Тем временем, легок на помине, в Рязань по делам появился Тимофей. Я пригласил его в свой кабинет и предложил новую должность – управлять всеми моими делами в Рязани в связи с моим предстоящим отъездом в Москву.

Тимофей мялся, боясь принимать решение, и я его понимал, все-таки его трудами построен сахарный заводик, вложено немало трудов и сил, он прикипел к нему и знал каждую доску. И сейчас придется все передавать другому человеку. Конечно, приезжать и контролировать он будет, но это уже другое. Попросил дать на раздумье три дня, если он найдет себе хорошую замену, то вопрос должен бы решиться.

В госпитале я собрал своих помощников, объяснил, что уезжаю в Москву исполнять государево дело – открывать аптекарскую школу, если есть желающие, пусть скажут. После некоторого молчания и раздумья согласились два человека – Михаил и Маша. Остальные решили остаться в Рязани. Понять их можно – налаженное и любимое дело, круг пациентов, уважение в народе.

Тем более госпиталь закрываться не собирался. Дав ребятам, что собирались со мной, неделю отдыха до отъезда на сборы и наказав быть на судне, я осмотрел несколько больных и отбыл домой. И самому надо собираться.

Дома царила суета, Анастасия отбирала вещи, укладывала их в сундуки и узлы, затем снова доставала, перебирала вновь. Я понял, что буду только мешать. Что мне собирать – сумку с инструментами, сменную одежду да оружие, что я успел здесь приобрести, – пистолеты да винтовальное оружие.

Решил съездить на судно. Здесь тоже кипела работа – грузился провиант, менялись по необходимости снасти, штопались паруса. Судно приводилось в порядок, команда была занята работой. Кормчий хорошо знал свое дело, кого-либо подгонять или указывать на упущение не приходилось.

Не успел я подъехать к дому, как меня окликнули. У калитки стоял монах.

– Митрополит Кирилл по срочной надобности к себе зовет.

Я усадил монаха в возок, и мы поехали к святому отцу.

Войдя и перекрестившись, я подошел к митрополиту. Протянув руку для поцелуя и перекрестив, отец Кирилл сразу перешел к делу.

– Знаю, что готовишься к отъезду. Да матушка Евдокия, жена моя, занедужила, скрутило ее, разогнуться не может, полечил бы?

В голосе митрополита появились просящие нотки.

Я согласился, и обрадованный отец Кирилл дал мне в провожатого монаха. На стук в калитку открыла служанка, охая и причитая, повела в светлицу матушки. Скрючившись на постели, лежала на боку матушка Евдокия. Я попытался повернуть ее на спину для осмотра, однако из-за сильных болей это не удалось. Так, пальпация позвоночника болезненна, положительные симптомы Лассега. Матушка – женщина совсем еще не старая, лет тридцати пяти, можно попробовать сделать мануальную терапию. Я не ожидал, что у митрополита окажется жена много моложе его.

Сначала я легким массажем разогрел спину, затем более сильными движениями размял мышцы. Матушка кряхтела и охала, но терпела. Переложив ее с мягкой постели на жесткую лавку начал заниматься костоправством. Матушка периодически сильно вскрикивала, а из приоткрывшихся дверей выглядывали испуганные служанки. Закончив сеанс мануальной терапии, устало присел на стул, переводя дух. Матушка зашевелилась на лавке:

– А ведь видит бог, полегчало, распрямиться могу и не болит так.

– К вам я приду завтра, снова повторим сеанс, надо сделать хотя бы пять процедур. И еще настоятельно рекомендую несколько раз в день висеть на руках. Позвоночнику станет легче, и тяжести сейчас поднимать нельзя.

Довольная матушка медленно поднялась с лавки, как будто снова ожидая приступа жестокой боли, но боли не было:

– Спасибо, Юрий Григорьевич, на ноги поставил, молитву за тебя святому Пантелеймону прочитаю, не зря в городе бают про твое искусство. Надо же, два дня мучилась как, а нет чтобы сразу обратиться.

Я раскланялся и отбыл. Каждый день я посещал больную, после третьего посещения матушка встретила меня на пороге уже сама, ходила хоть и слегка скособочившись, но уверенно. После сеанса мануальной терапии и осмотра посоветовал ей прикладывать на позвоночник ржаное тесто. В благодарность она вынесла мне из соседней комнаты маленькую старинную икону в простом серебряном окладе – святого Пантелеймона – покровителя больных и врачей. Я перекрестился, поцеловал икону и поблагодарил матушку.

Вот и наступил день отъезда. С утра несколькими рейсами возка я отправил челядь с их и моими личными вещами на судно. Дом как-то вмиг опустел, оставалось лишь несколько человек, неприкаянно бродивших по дому. Наконец и мы были готовы. Уселась вся моя семья – Анастасия и Мишенька. Потап взгромоздился на облучок, и мы поехали к пристани. Судно уже было готово к отплытию, ждали только нас. Я провел семью в крохотную каюту, холопы снесли вещи. Я спустился на пристань и напомнил Потапу, что через две недели жду его с возком в Москве. Если и в Рязани пешком ходить несподручно, то в Москве и подавно, тем более московские колымаги были без рессор, а к комфорту привыкаешь быстро. Взбежав по трапу на судно, бросил прощальный взгляд на Рязань, поклонился городу. Здесь я стал богат, пользовался авторитетом, а как-то встретит Москва?