Пушкарь - Юрий Корчевский

К вечеру только добрались до места стоянки разбойничьей ладьи. Раненый, к моему удивлению, был жив, ну и ладненько, выживет – сдам его в Разбойный приказ в Москве, будет свидетель и обвиняемый. Переночевали спокойно, но часовых я выставил больше, чем всегда.

С утра, снова собравшись втроем – Истома, Сидор и я, стали думать, что делать с ладьей. Можно было взять ее на буксир, но ладья больше ушкуя, ход сильно замедлится. Людей на два судна у нас не хватало. Приняли половинчатое решение – на ладью дать четырех человек, при попутном ветре пусть идут за нами под парусами, если ветра не будет, стоять будут оба судна, на весла сажать просто некого. На том и порешили. Поели, все женщины взошли на ушкуй, косо поглядывая на ладью.

Мы отошли на веслах от берега, за канат вытянув ладью на стремнину, дул легкий попутный ветер, паруса вяло надувались, и черепашьим ходом мы продолжили путь.

Лучше пусть так двигаться, все с каждым часом ближе к конечной цели. Оставшаяся часть пути прошла без неприятных происшествий, за три дня добрались до Москвы, подошли к знакомому причалу. Помогли пристать ладье. К судам подъехали на телегах мужики:

– Товар есть ли какой, купец, возить будем?

– Не купец я, товара нет, но возить будем.

– А сколько телег надобно?

– Да десяток телег по две-три ходки.

Мужики одобрительно закивали, один пешком побежал за подмогой. Женщины сошли на причал, забрав свои личные вещи, уселись на подводы. Я назвал адрес, и мы отправились в мой московский дом.

По приезде Анастасия показала прислуге их комнаты, кухарка с помощницей засуетились у плиты. Надо было кормить резко возросшее число обитателей дома. Я еще раз вернулся на суда, взяв с собой Сидора. Из трюма достали связанного пленного. Рана не кровила, пленный хоть был в сознании.

– Кто тебя послал?

Тать презрительно скривился, ничего не ответив. Мы погрузили его на телегу, уселись сами.

– В Разбойный приказ.

Возчик удивленно посмотрел на связанного пленного, сплюнул:

– Повесили бы его, да и все дела.

Ехать было недалеко. Разбойный приказ располагался в одной из башен Кремля. У дверей стояли двое охранников, загородивших мне дорогу:

– Кто таков, по какому делу?

– Лекарь Кожин, имею государево поручение, позови дьяка.

Один из охранников ушел внутрь башни и вернулся с дьяком, одетым в простую рубашку и штаны, страшноватого лицом.

– Кто звал?

Я шагнул вперед:

– Лекарь Кожин из Рязани, по государеву делу буду жить в Москве, с холопами и имуществом на корабле перебирался в Москву, напали разбойники, удалось отбиться, одного взяли в плен, по государеву указу привез его вам, в Разбойный приказ. Говорить, шельма, ничего не хочет.

– У нас не заговорит, запоет!

Кивнул на пленного:

– Этого в подвал.

Охранники резво подскочили к пленному, не церемонясь стащили его с телеги и поволокли в башню.

Дьяк пригласил:

– Зайди, лекарь, записать надо.

Мы зашли в маленькую комнатушку, в углу стоял стол, за которым сидел писарь, тоже, надо сказать, обличьем звероватым. По лицу сюда отбирают, что ли, их?

Я более подробно рассказал о нападении, слушали со вниманием, писарь быстро строчил на бумаге. В конце меня попросили перечислить свидетелей, в коих я перечислил всю команду, и дать свой московский адрес. Ну, прямо как менты.

После завершения официальной части дьяк пошел провожать, обещал известить о ходе дознания. А прощаясь, сказал:

– Добил бы сразу, нам работы меньше было бы.

– Узнать хочу, кто за ними стоит, не сами они напали – кто-то им подсказал, узнать хочу, кто главный!

Я развязал кошель и сыпанул ему в руку горсть серебра. Дьяк благосклонно кивнул:

– Узнаем, не сумневайся, все как есть узнаем, подойди дня через три.

Три дня пролетели в хлопотах. Обустройство на новом месте, налаживание быта. Приехал мой возок с Потапом, не надо было искать чужие повозки.

На следующий день я поехал в Кремль к монаху Гавриилу выяснить, нашлось ли здание для Аптекарского приказа. Монах встретил, как всегда, с отстраненным выражением лица, мы поздоровались.

– Здание подобрано. Поехали смотреть.

Сели в мой возок и поехали. Потап дороги не знал, Гавриил показывал.

Честно сказать, я Москву не знал, ни сегодняшнюю, ни тем более средневековую. Поворот следовал за поворотом, иногда вдали проблескивала то ли Москва-река, то ли Яуза.

Наконец подъехали к дому. Улица оказалась узенькой, зато мощенной дубовыми плахами, и была в пятнадцати минутах от центра. За высоким забором стояло двухэтажное длинное каменное строение с узкими высокими окнами. Здание окружала большая площадка с редкими деревьями.

– Здание принадлежало Коммерц-коллегии, сейчас она в другом месте, митрополит решил отдать его под Аптекарский приказ. Набирай людей, благоустраивайся.

– Да на какие же средства мне нанимать людей? Его же охранять, топить надо, кроме холопов нужны учителя – на первых порах я буду сам учить, да помощников своих, уже обученных, из Рязани привез.

– Завтра по распоряжению митрополита из монастырских крестьян выделят десять человек для обслуги – ну охранять там, топить зимой печи, кашеварить. По медицинской части ты занимайся сам, ты лекарь, тебе лучше знать – кого брать. Насчет оплаты – составь расходную ведомость, принеси мне для утверждения митрополитом. Как будешь готов, извести меня, осмотрю, начнем людишек грамотных для обучения подбирать.

Домой я ехал несколько подавленный масштабностью задачи – в одном лице мне придется быть администратором, учителем и врачом. Не тяжела ли окажется ноша, справлюсь ли? Не для себя или митрополита, даже не для царя стараюсь – ради народного блага, да только оценит ли кто?

По пути домой решил заехать в Разбойный приказ, все равно почти по пути. Охрана у дверей была другая, я попросил вызвать дьяка. На этот раз пришлось обождать с полчаса. Дьяк, едва выйдя, махнул мне рукой и скрылся за дверью. Я прошел в знакомую комнатушку, сел на предложенный стул.

– Дознание закончилось, пленный твой – вор и тать. Подлежит лишению живота, а вот самое интересное – грабили они корабли давно, год почитай. Мы о ватажке разбойной сей слышали, да руки не доходили – далековато, так что спасибо тебе, лекарь Кожин, за помощь!

– Подожди! Мне все равно – лишите вы его жизни или на каторгу сошлете, скажи, кто на меня навел, никогда не поверю, что у них случайно вышло. Лодочка мне покоя не дает.

Дьяк хитро ухмыльнулся:

– Юрий Григорьевич, я справки о тебе навел кое-какие. Человек митрополита – Гавриил – о тебе и твоих воинских подвигах в Рязани да походе на Смоленск рассказывал, так что я не удивился, что ты с малой командой разбойников посек, а вот я тебя удивлю. Знаком ли тебе купец Никифоров?