Медоед 8 - Макс Гудвин

Следом за ней, не торопясь, вылез водитель и достал камеру. Мужчина лет сорока, плотный, в такой же чёрной куртке. А профессиональная камера на его плече начала съёмку — это я понял по горящему на ней красному глазку.

Они встали у самых ворот, подняли головы к камерам наблюдения. Девушка улыбнулась в камеру и подняв микрофон, что-то начала говорить.

— Кто это? — спросил Ярополк на древнерусском, не оборачиваясь. Голос его был спокоен, но я заметил, как пальцы на луке сжались чуть сильнее.

— Печенег с половцем, — ответил я, глядя на эту парочку. — Как раз две штуки.

Я развернулся и быстро пошёл к лестнице. Пробегая один этаж, второй и выбежав в холл первого этажа, я, схватив медицинскую маску со стола Кулика, вышел на улицу, бросив:

— Дверь мне открой, когда я подойду.

А когда калитка выпустила меня, едва приоткрывшись, девушка говорила в микрофон, словно и не замечая меня:

— … вот этот режимный объект, где исчезают наши граждане по вине репрессивного аппарата. И, как вы видите, уважаемые зрители, к нам уже идут их опричники!

Оператор поймал меня в объектив. Девушка обернулась и шагнула навстречу ко мне с напором, на который способны только выпускники журфаков, ещё верящие в то, что свобода слова существует.

— Скажите, каково это — убивать невинных людей и выполнять незаконные приказы? Предупреждаю, вы в прямом эфире!

Я остановился. Посмотрел на неё, на камеру, на оператора, который старался держать меня в кадре.

— Ээээ? — переспросил я нарочито глупо. — Это вещевой склад. Какие приказы?

Девушка открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но не успела.

Воздух над моим плечом разрезал свист — и стрела Ярополка, выпущенная с верхнего этажа, вошла в объектив камеры ровно по центру. Раздался треск пластика, звон разбитой оптики. Оператор отшатнулся, выронив дымящуюся технику на мокрый асфальт, и принялся заглатывать воздух, словно его окунули в воду.

А я не стал дожидаться, пока они придут в себя. Сделав шаг, я обхватил её шею, сдавив артерии. Кровь бьющимся под кожей пульсом не имела шансов попасть в мозг, и девушку выключило сразу же — её тело обмякло, голова запрокинулась назад, а веки дрогнули и замерли, так и оставив глаза открытыми.

— Вы что делаете⁈ — возмутился оператор, шагнув ко мне, протянув к моим рукам руки.

— Опричнину. — выдохнул я, стискивая и его шею в своих пальцах.

Оператор продержался дольше: он попытался дёрнуться, даже достать что-то из кармана, но я перехватил его шею крепче, надавил пальцами туда, где чувствовал, что надо давить — и он тоже уснул, оседая на мокрый асфальт.

Я бы мог убить каждого из них одним движением. Сломать позвонки — и дело с концами. Но зачем? Если можно перевоспитать.

Из дверей отеля выбежал Ярополк. Увидев меня и два тела, он понимающе кивнул, подхватил обоих — по одному на каждое плечо — и без всяких усилий понёс вовнутрь.

— Тебе, княже, так девка приглянулась? — спросил он у меня, уже не смотря на меня.

— Да. — произнёс я, не став объяснять подопечному, почему у меня топорщатся штаны. — В разные темницы их!

Я вернулся к фургону, загрузил камеру внутрь и сел за руль. Ключи торчали в замке зажигания. Двигатель завёлся, и я заехал прямо во двор как раз открывшихся ворот.

Выходя из кабины, я бросил Кулику, который уже стоял у входа с телефоном в руке:

— Журналистов поставь на довольствие, будем кормить и перевоспитывать.

— Что написать в их карточках? — спросил у меня Кулик.

— Детско-юношеский либерализм — пиши, вера в человеческие права и свободу слова в рамках победившего капитализма. Цель терапии: вернуть ребят в реальность. Начать следует с показывания всех военных конфликтов США и колониальных войн европейцев с примерами того, как было у нас, пусть сравнивают. Экзаменом выпускным поставь общую историю тираний и репрессий коллективного Запада и западных стран.

— А такая есть? — уточнил он.

— Репрессии и геноцид есть, пусть учат и сравнивают с тем, что в этот период было на Руси.

— Есть. — ответил он.

— И еще, в салоне техника, отдай Плотникову. Цель обследования: анализ материала. И пусть уточнит, был ли прямой эфир.

— Прямого эфира не было. — произнёс Тиммейт у меня в ухе.

— Есть, — снова произнёс Кулик. — У меня через 30 минут смена заканчивается, я тогда приму курьерский грузовик?

— Что за курьерский грузовик? — спросил я.

— Объект у нас секретный, и надо выезжать на Газели за готовой едой, которую нам привозят к определённому месту. Сейчас приедет дневная норма всех жителей отеля, без новых гостей, конечно. Но на Газели уехали ликвидаторы, как быть?

— Бери фургон журналистов и езжай получай еду. А с либералами поделимся, не думаю, что мы всё съедим за день, а завтра уже будут с трёхразовым пайком. — произнёс я.

— Замечу, Медоед, что ты действовал опрометчиво, не надо было их брать у отеля, надо было взять в отдалении. Вдруг съёмка велась бы он-лайн, — сделал он мне замечание.

— Что сделано, то сделано. — произнёс я. — Езжай — получай еду.

— Еду и воду, так что меня не будет с час примерно.

— Помощь нужна физическая? — спросил я.

— Пригодилась бы. — произнёс он.

— Ярополк. — произнёс я, зная, что Тиммейт уже связывается с ним.

— Да, княже? — прозвучало в моём наушнике.

— Езжай с Куликом за водой.

— Всенепременно. Девку красную я в 35-ю поклал, ежели ты, княже, к ней заглянуть вздумаешь.

— Не вздумаю, и ты к ней не ходи, негоже девок портить, даже если они ворог внутренний! — перевёл Тиммейт мои слова для Ярополка.

— Кто такой внутренний ворог? — спросил у меня витязь.

— Кто вроде русский, но за печенега и половца готов воевать. — произнёс я.

— Понял тебя, княже! — выдал мне мой наушник.

— Повели ему, княже, меч с луком и кобурой в отеле оставить. — попросил Кулик у меня, копируя стиль Ярополка. — А то оказия случится на приёмке провианта. Люд там не лихой, больше богобоязненный, может понять неправильно.

— … — выдохнул я носом. — Тиммейт, передай Ярополку пожелания Кулика от моего имени.

— Сделано. Либеральные