Питер Грант - Бен Ааронович

Это место стало первой штаб-квартирой полиции в Лондоне. В девятнадцатом веке она переехала на другую сторону улицы и стала называться «Магистрат на Боу-стрит» – пожалуй, самый известный суд в Британии после Олд-Бейли [40]. Оскар Уайльд попал сюда за нарушение общественного порядка, а Уильям Джойс [41] – сам лорд Гау-Гау – отправился отсюда прямиком на виселицу. Здесь взяли под стражу братьев Крэй за убийство Джека Шляпы Маквити [42]. В 2006 году это здание было продано какому-то земельному магнату, который превратил его в отель. История и традиции имеют, бесспорно, очень веский голос в Лондоне, однако шорох купюр все равно слаще.

Первоначальное здание сменил крытый цветочный базар с крышей в виде купола из стекла и железа. Элиза Дулиттл в исполнении Одри Хепберн могла бы купить свои фиалки здесь, прежде чем отправиться дальше позориться своим «кокни», хуже которого только выговор Дика Ван Дайка [43]. Когда в 1990 году Королевскую оперу перестраивали, она поглотила все прилегающие здания, в том числе и цветочный базар. По этой причине мы теперь и стояли у ее служебного входа. У Найтингейла был здесь знакомый, который мог провести нас внутрь.

Это был даже не служебный, а скорее грузовой вход. У иных складов дебаркадеры и то поуже будут. Еще мы увидели огромный подъемник для транспортировки тяжелых и габаритных декораций между этажами. Знакомый Найтингейла по имени Терри – невысокий, лысеющий, в бежевом пиджаке – сказал, что они могут поднимать до пятнадцати тонн и, когда не используются, хранятся на базе в Уэльсе. Почему именно в Уэльсе – не пояснил.

– Мы пришли на встречу с магистратом, – сообщил ему Найтингейл.

Терри кивнул и повел нас по узким коридорам с белеными стенами и противопожарными дверьми. Это сочетание неприятно напоминало Вестминстерский морг. Конечным пунктом нашего пути оказалось складское помещение с низким потолком. Найтингейл сказал, что это подвал цветочного базара.

– На этом самом месте была когда-то приемная дома номер четыре, – сказал он. И добавил, обращаясь к нашему провожатому: – Не беспокойтесь, Терри, обратно мы сами найдем дорогу.

Ободряюще помахав нам, Терри развернулся и ушел. Стены помещения, в котором мы оказались, почти полностью скрывали уродливые стеллажи из стали и ДСП. На их полках стояли картонные коробки, лежали упаковки салфеток и трубочек для коктейлей и громоздилось около дюжины подносов, составленных один на другой. Центральная часть была свободна, и только потертости на полу отмечали места, где раньше тоже стояли стеллажи. Я попытался нащупать здесь какой-нибудь вестигий, но сначала пахло только пылью и ломаным пластиком. А потом почувствовал: едва ощутимый запах пергамента и кожи, высохшего пота и разлитого портвейна.

– Призрак магистрата нужен, чтоб выдать ордер на арест другого призрака? – догадался я

– Символы обладают властью над духами, – пояснил Найтингейл. – И поэтому они зачастую гораздо эффективнее, чем любой предмет из реального мира.

– Почему так?

– Питер, я вам откровенно скажу: я помню лекцию на эту тему, помню, что читал соответствующие разделы у Бартоломью. И может быть, даже писал эссе – но будь я проклят, если помню хоть что-нибудь еще.

– А как же вы собираетесь учить этому меня, если сами не знаете?

Найтингейл легонько стукнул себя в грудь навершием трости.

– Перед тем как переходить к этому этапу вашего обучения, я намерен освежить свои собственные знания, – сказал он. – По крайней мере, два моих мастера поступали именно так. К тому же в мое время были еще дополнительные учителя.

Я вдруг понял, что наставник нуждается в поддержке. Это очень тревожило.

– Тогда давайте вы на всякий случай выйдете на первый план, – сказал я. – А как мы найдем магистрата?

Найтингейл улыбнулся.

– Нужно просто привлечь его внимание.

Повернувшись лицом к центру комнаты, он громко проговорил:

– Капитан Найтингейл, к полковнику.

Запахи пота и разлитого алкоголя усилились. Перед нами возник силуэт. Он был еще невесомее, чем мой приятель Уоллпенни, какой-то совсем призрачный. Но глаза его при виде нас блеснули. Сэр Джон Филдинг был слеп и носил на глазах черную повязку. А этого Найтингейл назвал полковником, из чего я заключил, что перед нами полковник сэр Томас де Вейль [44]. Человек, чей развратный образ жизни шокировал даже лондонское общество восемнадцатого века – самое, по мнению ученых, безнравственное за всю историю Британских островов.

– Что вам угодно, капитан? – спросил де Вейль. Голос у него был высокий и звучал как будто издалека, а вокруг его силуэта скорее ощущались, нежели угадывались предметы обстановки: стол, стул, книжный шкаф. Поговаривали, что у него был особый, отдельный кабинет для «дознания», где он допрашивал свидетелей и обвиняемых женского пола.

– Мне нужен ордер на арест, – ответил Найтингейл.

– На обычных условиях? – уточнил полковник.

– Разумеется, – кивнул Найтингейл. Достал из кармана пиджака свиток из тяжелой плотной бумаги и предъявил его де Вейлю. Тот протянул прозрачную руку и взял документ. Вроде бы абсолютно непринужденно, но я догадывался, что перемещение материального объекта не прошло де Вейлю даром. Законы термодинамики на этот счет ужасно строги: никому и ничего не достается просто так.

– Кто же тот негодяй, которого нужно схватить? – поинтересовался де Вейль, отложив свиток на призрачный стол.

– Генри Пайк, ваша честь, – ответил Найтингейл, – действует под именем Панча, известного также как Пульчинелла.

Глаза призрака снова сверкнули, губы изогнулись в улыбке.

– С каких пор мы лишаем свободы кукол, капитан?

– Это скорее кукольник, ваша милость, – ответил Найтингейл.

– В чем его вина?

– Он убил свою жену и ребенка.

Де Вейль покачал головой.

– Сварливая была? – спросил он.

– Простите, ваша милость?

– Бросьте, капитан, – поморщился де Вейль. – Муж не станет бить жену, если его не допечь. Так сварливая она была?

Найтингейл в замешательстве промолчал.

– Ужасно сварливая, – вмешался я, – прошу прощения, ваша милость. – Но невинное дитя жаль.

– Злоязычная женщина порой доводит мужчину до таких вещей, что и сказать страшно, – кивнул де Вейль. – По себе знаю.

С этими словами он подмигнул. «Отлично, – подумал я, – это зрелище я не скоро забуду».

– Но за смерть невинного младенца он и верно должен быть арестован и предан суду.

В призрачной руке де Вейля возникло перо. Широким росчерком он подписал ордер.

– Надеюсь, вы не забыли о залоге?

– Все формальности возьмет на себя наш констебль, – сказал Найтингейл.

«Вот так новость», – подумал я. Взглянул на наставника, тот сделал