СССР™ - Шамиль Идиатуллин

– Есть вина.

– Боже, какая? Ты с этим Эдиком жила, что ли?

– Я его видела три раза, издали. Ленка знаешь какая ревнивая. Да он мне и не сдался, я тогда, помнишь, совсем мужичками не интересовалась.

– Помню уж. А в чем вина тогда?

– Я утаила от мужа правду.

– Ох. Было бы что. Ты ему все, что ли, про себя рассказываешь?

– Да.

– Ну и дурочка. Думаешь, он тебе про себя все говорит?

– Да.

– Qız-bala sin inde, balaqaem.[12]Невозможно рассказывать все о себе. Да и смысла в этом нет. У каждого должен быть хоть какой-то секрет, пусть небольшой, – но выворачиваться наизнанку, Эль, ну не бывает такого. Думаешь, я отцу обо всем говорила? И он мне наверняка не все. И ничего, жили, ссорились...

– Помню уж.

– Но ведь мирились всегда. Вот и вы помиритесь. Ты немного подожди, Гали парень правильный, даже слишком правильный. Но тебя-то он любит. Или не любит уже?

– Да какая разница – любит, не любит, к сердцу прижмет...

– Ничего себе. Ты его любишь?

– Мы в разводе.

– Вот придумала ерунду какую.

– Это не ерунда.

– Ерунда. Слово не воробей, но и не слон ведь, это только слово. Всегда можно отозвать, извиниться. Даже официальный брак когда расторгают, потом сойтись можно. Второй раз расписываются – и все, живут снова. А у вас неофициальный.

– У нас перед Богом. Был.

– Элька. Элька, не реви! Ну сколько можно. Ну что ты за дура такая, meskenem minem. Alia nälsäkä täkäy, ni eşläp yörägebezne özgeliseñ?[13]

– Äniem, tintäklek öçen ğafu it, zinhar, ardım bit, sin dä cylama, sin köçle xatın bit…[14]

– Min köçle – iñ köldergeç mäzäk. Yarar alaysa, tora-bara tınıçlandım. Tatarça yılarğa ansatraq bulaçaq, şulay meni, qızım?[15]

– Moñ ul tärcemä itep bulmıy.[16]

– Küñel da şulay[17]. Рожать-то как будешь?

– Как говорили в каком-то фильме, нового способа вроде не придумали.

– Я имею в виду, здесь не очень хотелось бы. У Парфентьевых в прошлом году племянница рожала, сепсис пошел, краснуха, еле выжил. А у Величко вообще...

– Мам, хватит. Решим.

– Так. И про воспитывать где – тоже решим? Садик, школа – сама потянешь?

– Да.

– Ну и хорошо, у нас город небольшой, зато все знакомы, воздух чистый...

– Мам, нечистый здесь воздух.

– Это ты забыла, какой он был, пока техспирт не закрыли.

– Очень плохой воздух.

– А где хороший? В Москве, что ли?

– В Союзе.

– Так езжай туда. Эль, погоди, я не издеваюсь. На самом деле, кто тебе мешает там жить? Хочешь отдельно от Галика – ради бога. Воздух ведь там хороший, врачи, ты говоришь, уже собрались, классные, всех, говоришь, знаешь, и все тебя знают...

– Там работать надо.

– Ты работать не сможешь?

– Сколько? Приехать, чтобы два месяца отбарабанить и потом полтора года дармоедствовать?

– И что ты предлагаешь?

– Я ничего не предлагаю. Я думаю.

– Там бы думала. Tuqta.[18]Я тебя не гоню, я страшно рада, что ты приехала, – я тут одна с тоски вою, вечерами особенно, с тобой легче будет, когда в себя придешь. Но если тебе там лучше, неужели нет вариантов там закрепиться? Честных то есть? Ты до сих пор в Союзе вашем кто была? Жена начальника или самостоятельная рабочая единица?

– Красиво говоришь. Не знаю. Скорее, первое.

– А что тебе мешает скорее вторым стать?

– Вот.

– Да там и не видно почти ничего. Потом, ты же явно в шахту или на конвейер не полезешь, значит, работа такая, за столом. А за столом можно и на дому сидеть. Преподавать, в конце концов...

– Мам, не дави. Я подумаю.

– И поедешь?

– В ближайшее время – точно нет. Подумать надо обо всем.

– Ну, думай. Индюк вон...

– Звонят.

– Я слышу.

– Мам, звонят. Пожалуйста.

– Могла бы старую мать не гонять. Ладно, иду-иду.

– Меня нет.

– Помню уж, не совсем дура еще. Алло. Да. А Эли нету. Передать? Не знаю, получится ли... Что? Еще раз. Секундочку. Эля, возьми трубку.

– Мам.

– Скорее.

– Мам, я же просила.

– Qızım, ответь. Я пока вещи соберу.