Уголек в пепле - Саба Тахир

Хотя лекарь и освободил меня от занятий и дозора, моей матери, похоже, не было никакого дела до его рекомендаций. Ее записка приказывала мне явиться на второе тренировочное поле для рукопашного поединка. Я сунул в карман сыворотку лапчатки – с этим придется подождать – и следующие два часа только и делал, что пытался не дать центуриону избить меня до полусмерти.

Я покинул тренировочное поле с боем десятичасового колокола. Переоделся в свежую форму, собираясь на вечеринку, где парни и Элен ждали меня. Я сунул руки в карманы и направился к Леандру. Я надеялся, что Элен немного отошла и забыла, что рассердилась на меня. Если я хотел, чтобы она освободила меня от обязательств перед Империей, то стоило убедиться, что Элен не испытывает ко мне ненависти.

Пальцы коснулись бутылки с лапчаткой, что все еще лежала в кармане. «Ты это пообещал Лайе, Элиас, – упрекнул меня голос. – Три дня назад». Но я также обещал парням и Элен, что непременно буду в казарме. Эл и без того уже зла на меня. Если она выяснит, что я навещал девушку-рабыню среди ночи, ей это не понравится.

Я остановился и задумался. Если сделать это быстро, Эл никогда и не узнает, куда я ходил.

Дом Коменданта стоял погруженный во тьму, но я на всякий случай все равно держался в тени. Рабы, может быть, и отдыхали, но если моя мать спит, то я – болотный джинн. Я потоптался у входа в лакейскую, думая оставить бутылку с маслом на кухне. Затем услышал голоса.

– Эта тайная тропа – куда она ведет? – я узнал тихий голос Лайи.

– К докам, – а это Иззи, кухонная служанка. – Ты туда собираешься?

Послушав их еще немного, я понял, что они хотят уйти из школы в Серру по скрытой и очень опасной тропе. Она не охранялась только потому, что вряд ли найдутся такие глупцы, кто отважится идти по ней. Шесть месяцев назад мы с Деметриусом пытались на спор спуститься там без веревок и оба чуть не сломали себе шеи.

Девочкам придется изрядно помучиться, чтобы пройти по ней. А если они смогут еще и вернуться назад, то это будет настоящее чудо. Я последовал за ними, рассчитывая предупредить их, что риск того не стоит, пусть даже если это легендарный Лунный Фестиваль. Но вдруг воздух всколыхнулся, и из-за спины повеяло холодом. Я почувствовал запах травы и снега.

– Итак, – произнесла Элен. – Вот, значит, кто такая Лайя. Рабыня. – Она покачала головой. – Я думала, ты лучше других, Элиас. Даже не представляла, что ты бы мог затащить рабыню в постель.

– Это совсем не то, – смутился я, понимая, как это звучит: типичная неуклюжая мужская отговорка, чтобы оправдаться перед женщиной. Только Элен не моя женщина. – Лайя не…

– Думаешь, я глупая? Или слепая? – в глазах Элен сверкнул опасный огонек. – Я видела, как ты смотрел на нее. В тот день, когда она привела нас в дом Коменданта перед Испытанием Мужества. Как будто она была водой, а ты умирал от жажды. – Элен взяла себя в руки. – Не имеет значения. Я прямо сейчас доложу Коменданту о ней и ее подружке.

– За что? – меня поразила глубина гнева Элен.

– За то, что ушли из Блэклифа, – она чуть ли не скрежетала зубами. – Ослушались своего хозяина, пытаясь попасть на незаконный фестиваль…

– Они – просто девчонки, Эл.

– Они – рабыни, Элиас. Их единственная забота – ублажать своего хозяина, и уверяю тебя, в этом случае их хозяин был бы недоволен.

– Успокойся, – я огляделся, боясь, что кто-то может нас услышать. – Лайя – человек, Элен. Чья-то дочь или сестра. Если бы ты или я родились у других родителей, мы могли бы оказаться на ее месте.

– О чем ты говоришь? Что я должна сочувствовать книжникам? Что я должна считать их равными? Мы завоевали их. Мы правим ими. Таков мир.