Поступь Империи - Михаил Алексеевич Ланцов

— Верно. Так я книгу написал. — потряс он папкой. — Вот и пришел.

— А чего по обычной процедуре не поступил?

— Так я ее не знал.

— Врешь же.

— Вру, зато от чистого сердца. Не было в реестре направлений, под которое моя книга бы подошла. Вот и решил — напрямую обратиться.

— А ты нахал, — усмехнулась Евдокия Федоровна.

— Так точно. Имею грех.

— И смелый. Ну да у вас все такие. Итак, о чем же твоя книга?

— Это фантастическая история о том, как наш человек после гибели очнулся в теле юноши в далеком обитаемом мире.

— Очнулся? Что значит очнулся?

— То и значит. Тут умер, а там очутился. Из юнца дух вышибли собственный, а этот, стало быть, подселился.

— Словно демон?

— Демон же к живым подселяется.

— А тут оживший труп?

— Ну… — замешкался лейб-кирасир.

— А чего же не в аду или раю он очнулся, а в другом мире?

— Не могу знать. Пути господни неисповедимы.

— Как тебя звать?

— Евгений.

— Какое необычное имя для лейб-кирасира. Ты сам откуда?

— Из Саратова.

— Хм… занятно. Так что, Евгений, твоя книга получается о том, как человек умер и превратился в демона, вселившегося в еще не остывший труп?

— Выходит, что так… — немного растерялся лейб-кирасир.

— Ты православный?

— А как же? — ответил он и широко перекрестился.

— И, несмотря на это, пришел со своей богохульной книжкой ко мне?

— Евдокия Федоровна, но какое же в том богохульство?

— В Святом писании и придании ни о каких иных мирах не сказано.

— Так там и о порохе ничего не написано. Алексей Петрович мне сказывал, что в былые времена люди писали то, что могли понять в силу своего образования и кругозора. Да и Всевышний не смущал людей непонятными и незнакомыми им вещами. Оттого всего там и не объяли. Вот я и решил, что ежели такое дело не описано как явно греховное, то отчего же ему не быть?

— А ты сыну моему книгу давал почитать? Отчего к нему не обратился?

— Занят же он вельми. Видел я как-то список книг, который он себе составил для прочтения. Там на пару лет вперед очередь. Куда мне вмешиваться в такой распорядок?

— Хм… допустим. И чем же этот человек в твоей книге занимается?

— Юнец тот на корабле работорговцев был, в полон его захватили. Сия книга о том, как он пытается вырваться из рабства, разбив волшбу, сковывающую его волю клятвой чародейской.

— И все?

— Нет, конечно. Сначала он вырывается из плена, а потом долго путешествует, попадая во всякие передряги. Пока, наконец, не становится наездником дракона.

— Что прости?

— Наездником дракона. Драконы это…

— Я знаю. Но отчего же наездником? Драконы ведь крайне могущественные существа, способные разрушать города и опустошать целые страны.

— А в том мире с ними можно договариваться. И если сдружишься с каким, то он позволит тебе на себе летать. В обмен за заботу и уход. Им же тяжело. Тут почеши. Там помой. Да и вообще — они в тех краях не сильно великие. Всадника унесут, но и все. Огнем плюнуть могут. Однако в одиночку они и города малого не разрушат, разве что он деревянный и спалить сумеют.

— Тебя не смущает, что Георгий Победоносец со змеем боролся?

— Так то змей. Воплощение лукавого. А тут дракон. Дикое, но гордое существо.

— И ты хочешь, чтобы я приняла твою рукопись и поспособствовала ее печати?

— Так точно.

— А не боишься, что после ее издания к тебе вопросы у людей патриарха прибавится?

— Так сказка же.

— Богохульная сказка.

— Вот вам крест, — снова перекрестил Евгений, — и в мыслях не было.

— Верю. В мыслях может и не было, а в делах — вполне. В отделе приема рукописей твою книгу бы не приняли. И ты это отлично понимаешь. Иначе бы ко мне не пришел. И теперь хочешь, чтобы патриарх на меня епитимью наложил за издание богохульной книги. К чему такие проказы?

— Евдокия Федоровна, сжальтесь. Я ведь не со зла. Да и нету в моей книги никакого богохульства. Там наш, русский человек, борется со злом. И побеждает. А как Алексей Петрович говорит — добро всегда побеждает.

— Ты учился то где? Отколь книги писать умеешь?

— Так нас всех учат добре. А книги я читал. Почти все фантастические, что изданы, прочел. У нас ведь при полку библиотека своя. Читай — не хочу. Вот и, глядючи на них, сам попробовал.

— Кто-нибудь читал твою книгу?

— Да почитай половина полка. Они и присоветовали к тебе идти. Посчитали, что книга добрая и нужно пытаться.

— Ладно… Евгений, давай сюда свою рукопись, — указала она на стол. — Искать-то тебя потом где?

— А я туточки подписал. — похлопал он по папке, — да подклеил. Вторая рота, третий взвод. Евгений Саратовский, стало быть.

— Странная фамилия у тебя.

— Да я по молодости захворал чем-то — память отшибло. Вот и дали мне такую фамилию при поступлении в лейб-кирасиры. Негоже ведь там служить и безымянным.

— Врешь