Блистательный - Алекс Стронг

Бандиты же расселись по машинам, тронулись с места и вскоре исчезли во мраке. Драконы, еще немного покружив в воздухе, также растворились и вот мы с Язвой остались одни.

— Что ж, из плюсов — наших друзей не прикончили на месте, а значит — есть шанс вытащить их живыми, — произнес я, нарушив молчание.

— Угу, вот только тебе бы пред тем к лекарю заглянуть и отлежаться пару недель, — протянула Язва, глядя на мое раненое плечо. — Болит?

— Терпимо, — поморщился я. — Но доктор или целитель мне правда не помешает.

— Ладно, хватит языками чесать, — Язва поковыляла вдоль дороги. — Пойдем, надо добраться до города и желательно до утра. Иначе у кого-нибудь при виде нас могут возникнуть неудобные вопросы.

* * *

Зайдя в обшарпанную пятиэтажку на окраине города с распахнутой настежь дверью подъезда, мы поднялись на второй этаж. Язва приподняла коврик возле одной из дверей, взяла ключ, отперла замок и мы очутились в крохотной однокомнатной квартирке.

Усевшись в большое кресло и устроившись поудобней — что было весьма проблематично, так как при каждом движении в плечо точно бы втыкали раскаленный прут — я огляделся.

Продавленный разложенный диван, пузатый телевизор у стены, сервант с посудой, покрытой слоем пыли толщиной в палец, отклеившиеся обои, на потолке — мутное расплывшееся пятно неизвестного происхождения.

— Не слишком уютно, согласна, — хмыкнула Язва, задергивая шторы. — Но на пару дней сойдет. Одна из наших конспиративных берлог. Подожди пять минут, наберу кое-кому, кто сможет тебя в товарный вид привести. Надеюсь, он не ушел в загул.

Достав из кармана телефон, она вышла в коридор, что-то сказала — слов я не разобрал, так как она закрыла за собой дверь — и потом, судя по звукам льющейся воды, отправилась в душ.

Я же подумал о том, что надо предупредить Валеру.

Китайцы вполне могли явиться в особняк, который предоставил нам Федоров, обнаружив, что среди их пленников нет убийцы Маленького Дракона.

Я кое-как достал из кармана телефон и попытался было включить его, но экран лишь моргнул, известил о пустой батарее и вырубился.

Дьявол, попросить что ли у Язвы зарядку…

А как ее, к слову, зовут-то на самом деле?

Надо тоже выяснить.

Не то, чтобы это было так сильно уж важно, но все же.

Однако это все обождет, думаю, я заслужил небольшой отдых.

Подремлю минут десять и сразу после…

Из сна меня выдернул дребезг дверного звонка.

Забравшаяся на диван с ногами Язва, что до того листала потрепанную записную книжку, встрепенулась, взглянула на меня, прижала палец к губам, достала из-под подушки пистолет и на цыпочках направился к дверям.

— Мадам, вы каждый раз будете встречать меня с пистолетом в руках? — послышался в коридоре недовольный голос и через секунду в комнату вошел невысокий старичок с козлиной седой бородкой в латаном-перелатанном костюме и круглых очках, сидящих на кончике крючковатого носа, сжимающий под мышкой докторский саквояж. — Боюсь, это уже становится не слишком приятной традицией. Право, мы же с вашим отцом знакомы больше, чем вы на свете живете!

— А я не мой отец, — фыркнула вошедшая в комнату Язва, кинула пистолет на диван, села рядом и кивнула на старика. — Знакомься: Антон Игоревич фон Гогенгейм, князь и целитель.

— И еще, между прочим, доктор медицинских наук и потомок Парацельса, — важно добавил Гогенгейм, поправляя очки. — Да-да, того самого. Если не верите — могу предоставить вам заверенные доказа…

— Да нам срать, из чьих яиц вылез твой пра-пра-пра-прадед, — перебила его Язва. — Сможешь его вылечить?

Гогенгейм обиженно засопел, но спорить не стал. Вместо этого он положил на пол саквояж, засучил рукава пиджака, велел мне подняться на ноги и помог снять верхнюю одежду.

Когда же я упал обратно в кресло, Гогенгейм приставил к нему колченогий табурет и принялся внимательно изучать мое плечо.

— Не выглядит как что-то сложное, — заявил он. — Рана чистая, нагноения нет, работы на пару минут.

— Валяй, — кивнула Язва, что до того, как мне показалось, с интересом рассматривала мой голый торс.

Гогенгейм раскрыл саквояж и засунул в него руку. Я уж было подумал, что он достанет какой-нибудь инструмент, но вместо этого на свет появилась початая бутылка коньяка.

Гогенгейм протянул ее Язве — та зубами вытащила пробку, плюнула ее на пол, сделала большой глоток и протянула бутылку мне.

Я не стал отказываться — похоже, на сегодня это моя единственная анестезия.

Гогенгейм припал к горлышку на несколько мгновений, шумно работая кадыком, и оторвался, выпив едва ли не треть содержимого бутылки.

— Что ж, господа и дамы, начнем, — чуть заплетающимся языком произнес он, отставляя бутылку, правда, не слишком далеко. — Предупреждаю — будет немного щипать…

Он положил ладони мне на рану и прикрыл глаза.

Поначалу я не чувствовал ничего.

Однако спустя несколько секунд пальцы старика точно начали нагреваться изнутри.

И если поначалу жжение было вполне терпимо, то вскоре сложилось ощущение, словно на кожу мне положили раскаленный утюг.

Я стиснул зубы и вцепился пальцами в подлокотники так сильно, что побелели костяшки.

Но вместе с тем боль в плече становилась все тише и тише, пока и вовсе не ушла.

Наконец Гогенгейм медленно убрал руки, открыл глаза — и удовлетворенно хмыкнул, увидев, что рана полностью затянулась, не оставив после себя даже шрама.

— Как и обещал, — довольно цокнул языком он и протянул руку к бутылке.

Язва встала с дивана, подошла к серванту, достала оттуда свернутые в трубочку банкноты, стянутые желтой резинкой, и кинула их Гогенгейму.

Тот поймал деньги в воздухе и они тут же исчезли где-то во внутреннем кармане пиджака.

— Что ж, рад был посотрудничать — впрочем, как обычно, — произнес он, подобрал пробку, закупорил бутылку и убрал ее обратно в саквояж. — Если у вас на сегодня все…

Язва подошла к нему и зашептала что-то на ухо. Выслушав ее, Гогенгейм кивнул и произнес:

— Могу, конечно. Но не нужно ли поставить в известность месье?

— Беру его на себя, — усмехнулась Язва.

— Вы о чем? — нахмурился я, смутно подозревая, что речь идет обо мне.

— Так, пустяки, — Гогенгейм отвернулся, достал что-то из саквояжа, а потом подошел ко мне, держа руку за спиной.

Не успел я и глазом моргнуть, как он воткнул мне в плечо шприц и быстро ввел какое-то лекарство.

— Что это? — спросил я и попытался подняться на ноги, но не смог пошевелить и пальцем.

— Всего лишь успокоительное, — голос Гогенгейма звучал глухо, точно сквозь толщу воды. —