Мальчик с саблей - Иван Наумов

Теперь, при свете, Хадыр смог осмотреться. Семь или восемь горящих факелов образовывали круг диаметром шагов в тридцать. У факела, самого дальнего от заставы, столпилось несколько разведчиков с карабинами. Все прочие, вооружённые длинными, в человеческий рост, палками, собирались в центре. Предмет, принесенный Эвансом, имел форму параболоида. Изготовленный из красноватого металла – то ли меди, то ли бронзы, – он имел в основании отверстие величиной с кулак. Изнутри параболоид оказался зеркальным. В сложном зажиме напротив отверстия Иннерфилд укрепил комок блестящей желтой смолы.

Хадыр подошел ближе, чтоб лучше видеть. Иннерфилд достал из кармана маленькую трубочку, резко провел большим пальцем по ее концу, и появился маленький язычок огня.

Когда Иннерфилд поднёс пламя к зажиму, комок смолы вспыхнул так ослепительно, что даже закрыв глаза, Хадыр продолжал его видеть.

В самой своей широкой части параболоид достигал полуметра. Из него необычайно далеко – шагов на триста – бил бело-синий луч, вблизи чёткий и яркий, а вдалеке сливающийся с темнотой. Хадыр знал, что это устройство называется прожектором. Иннерфилд сделал что-то еще, и свет вдвое усилился. Потом взял параболоид наперевес. Разведчики растянулись полукругом и прижали к плечам приклады.

Иннерфилд, широко расставив ноги, медленно повел лучом справа налево. Ничего. Ничего. Ничего. Только блестящая слюдой и кварцем тёмно-бурая глина.

В какую-то секунду в свет попала фура. Двое лесорубов стояли на ней, на самом верху горы из бревен, а один безжизненным мешком застрял в упряжи. Полупес, такой, каким и помнил его Хадыр, но по крайней мере вдвое более крупный, стоя на задних лапах, передними с устрашающей легкостью раскатывал толстые стволы.

И тут Хадыр оглох – разведчики дали залп. Словно весь мир взорвался у него в ушах – Хадыр не слышал раньше ничего столь резкого и чужеродного. Потом он щурился от беззвучных вспышек, а гигантский полупес, от которого с каждым выстрелом отлетали маслянистые клочья, все медленнее и медленнее скреб когтями, пока, наконец, не завалился на бок, вскинув передние ноги с растопыренными в агонии отвратительно-красными корнями.

Иннерфилд тотчас осветил весь караван.

Одной фуры не было вовсе, остальные четыре стояли впритык друг к другу, лесорубы отчаянно отбивались от других полупсов.

Всё последовавшее далее вскоре забылось, а остались лишь ночь, факелы, огненные язычки, вылетающие из стволов. Луч прожектора, сине-бурые тени хищников и зеркальные отблески – кварцевых жил, спрятанных в земле, и мерцающих звезд, спрятанных в небе.

В ту ночь трое лесорубов погибли, а разведчик-охранник пропал без вести.

На следующий день были похороны.

Трудно объяснить ощущения Хадыра, впервые увидевшего мертвеца.

«Человек выходит из леса и уходит в лес».

Ветер снова гнал пыль, и люди закрывали лица тёмными платками и щурили глаза. Солнце тускло смотрело сквозь бурую мглу.

На высоком глиняном помосте, назначения которому Хадыр раньше не знал, в трех деревянных ящиках лежали останки человеческих тел. У одного лесоруба практически не осталось грудной клетки – по очертаниям, по контуру одежды можно было угадать торчащие осколки ребер и провал там, где когда-то находилось сердце. Второму не повезло больше других, и в том, что пряталось в ящике под покрывалом, Хадыр попросту не смог разглядеть человеческого тела. Третьим был Стейнборг. Он смотрел в своё небо, удивлённо открыв глаза, а на губах окоченела неуверенная улыбка человека, проигрывающего заведомо слабейшему противнику. Голову с изуродованным туловищем ничто не соединяло.

«Крови», смутными полуфразами говорил себе Хадыр, «сколько крови. Ты житель леса, тебе нечего делать здесь. Нельзя жить, когда у тебя отбирают всё. Они не знают, что потеряли, и только в этом их спасение. Но ты! Тебе нужно назад, немедленно назад. Что ты ищешь, колесач? Ты и так уже знаешь слишком много. Слишком долго учишься чужой жизни. Какие тайны еще? Ты разуверился в древних сказаниях, потому что они молчат об ужасах, творящихся в плохой земле. Ведь всё равно рано или поздно придется идти назад. Неужели ты хочешь вернуться, окончательно лишившись тех основ, которыми жил и должен продолжать жить? Твое существование превратится в бессмыслицу, твои сны перестанут нести тебе радость – так зачем же ты хочешь узнать всё до конца?»

Хадыр чувствовал, что рушится его славный мир, – и отсюда уют лесных деревень выглядит совсем по-другому. Ещё одним деревом в лесу истин стало меньше – ведь невозможно объяснить, что человек не уходит, а превращается в нечто неживое и другими людьми закапывается в землю. Не может быть такого пути в соседний мир, от этого не загорится на небе новая звезда. Но не обделены же эти люди – Алленторн не мог создать такую несправедливость. Как же тогда объяснить всё происходящее – кошмарный сон, продолжающийся наяву уже больше восьми месяцев?

Вот женщина – кто она? Безжалостные выцветшие глаза, острое лезвие длинного прямого ножа, руки в бурой слизи. Как это объяснить, как расшифровать эту картину беззаботному сидельцу Вилару? Какому из слов он подберет правильный, резонирующий с действительностью смысл: «Вдова пропавшего без вести разведчика за разделкой туш убитых полупсов»?

Кто еще кроме жрецов да зарвавшегося в своем любопытстве колесача во всем мире с юга на север в состояния понять, что означает фраза: «Жир полупсов следует хранить в герметичной посуде и использовать по мере надобности для пропитки тряпок для факелов»?

Как тебя угораздило стать проводником, звеном цепи между двумя мирами, двумя разными образами жизни, с потенциалами противоположного знака? Зачем ты сделал это, Хадыр, – ты же изучил электричество: когда через проволоку идет слишком большой ток, она сгорает, ведь так?

* * *

Теперь знания Анны стали его знаниями. То, чему дети плохой земли учились до пятнадцати лет, Хадыр проглотил за полтора года. Его память заполнили абстрактные образы и понятия. Он приобрел бесполезное, но чрезвычайно ценимое жрецами умение манипулировать числами.

За проведенные на заставе восемнадцать месяцев Хадыр так и не решился задать Анне или кому-то еще вопрос, ради которого шел сюда.

– Анна, а откуда взялись люди? – наконец спросил он однажды.

– Сегодня ты уедешь с заставы, Хадыр, – сказала она, оставив еще один вопрос без ответа, – еще один в ряду многих и многих.

– Как?

– Сегодня вы с Брайаном отправляетесь в столицу. Я пришла попрощаться.

Конструкция, которой им пришлось воспользоваться для путешествия, привела Хадыра в восторг. Новые и новые места проплывали мимо по обе стороны дороги, слепой ветер неуверенно ощупывал его спину и руки, солнце не пекло, а слегка грело макушку. Бронзовая шея Брайана Хновски маячила прямо перед глазами Хадыра. Он скоро начал уставать, но ему все равно очень нравился велосипед.

Большая пятиколесная машина с двумя седлами, длинной лязгающей и болтающейся приводной цепью, широкой перекладиной руля уносила Хадыра от южной заставы. От Иннерфилда и Эванса, доктора Рэя и Анны.