Стрелок. Путь в террор - Иван Оченков

Лавка, на которой постелили гостю, была пуста, и лишь лежащее на ней покрывало указывало на то, что здесь кто-то ночевал. Тут отворилась дверь, и на пороге появился Будищев.

– Доброе утро, – поприветствовал он хозяина.

– Тихо ты, аспид! Дочку разбудишь.

– Если ее гудок не поднял, то мне и подавно не удастся, – возразил Дмитрий с легкой усмешкой, но все же сбавил тон.

– Мала она еще, – сварливо отозвался старик. – Успеет еще навставаться в рань.

– Так я разве против? – развел руками гость.

– Ишь ты, не против он!

– Вот что, старинушка, – посерьезнел Будищев. – То, что ты мне угол сдать не хочешь – понятно. Девка молодая, красивая, пойдут слухи, чего доброго, а я тебе в зятья не набиваюсь. Но идти мне покуда некуда, так что пусть тут хоть вещички мои полежат. Хотя бы пока я квартиру не найду.

– Чтоб угол найти – деньги надобны! – наставительно отозвался Степаныч. – Ты еще и дня не отработал на фабрике-то.

– Про деньги – не твоя печаль. Главное, чтобы квартира была чистая и без больных. И хозяева в мои дела не лезли.

– Я гляжу, средства́ у тебя есть? – вопросительно изогнул бровь Филиппов.

– Мал-мал имеется, – не стал отпираться Дмитрий.

– Пять рублев в месяц!

– Старый, ты охренел, или свою халупу с «Гранд-отелем» перепутал?

– Не нравится, пойди в ночлежку. За полтину целый месяц ночевать сможешь, правда, с соседом. А ежели целковый^[4] не пожалеешь, так нары только твои будут.

– Фигасе у вас в Питере цены!

– Столица. Понимать надо!

– Три рубля.

– Под мостом только если.

– Тогда чтобы с харчем.

– Само собой. Дочка все одно готовит, однако же приварок в заводской лавке покупать будешь.

– Какой еще заводской лавке?

– Эх ты, деревенщина! Знамо дело в какой. Жалованье-то в конце месяца платят, а чтобы мастеровые, значит, с голоду ноги не протянули, для них хозяева при заводе лавочку держат. Там в счет будущего скупаться можно.

– Втридорога?

– Бывает и такое, однако наш Петр Викторович, дай ему Бог здоровья, барин добрый и людей почем зря не обижает. У него и наценка божеская, и тухлятину его приказчики не продают, как иные.

– А вот этот момент я упустил, – пробормотал парень, затем задумался и коротко мотнул головой. – Идет!

– Половину вперед!

После этого они обменялись рукопожатиями, и мятая трехрублевка сменила хозяина.

– Значится, так, – объявил повеселевший машинист. – Ты – мой племяш из деревни. Так всем и скажем. Понял?

– Понял, что тут непонятного.

– Тогда давай вчерашние щи доедим, да на работу пора.

– Ничего не имею против, ступай по холодку.

– Это как?

– А так. У меня день на обустройство, а на работу завтра.

– Эва как… прямо как благородному. И куда ж тебе цельный день?

– Ну, как куда, осмотреться надо, одеться по-человечески, а то надоело, что на меня люди косятся, как на босяка. Есть у вас тут лавки или магазины? Только чтобы не слишком дорого, а то ты меня сейчас отправишь, по простоте моей.

– Ага, видал я таких простаков, – хмыкнул Степаныч. – Только на что тебе в лавку? Ступай уж сразу к старьевщику, раз денег немного. У них всяких вещей много, может, и подберешь себе что.

– Ладно, уговорил, черт красноречивый. Так я и сделаю.

Лавка старьевщика Ахмета располагалась во дворе одного из доходных домов, находящихся поблизости от рабочей слободки. Можно было сказать, что лавка стояла на незримой границе между ареалами обитания «чистой публики» и «мастеровщины» – так презрительно назывались в Российской империи рабочие фабрик и заводов.

Владелец заведения – старый татарин в мягкой войлочной шапочке на абсолютно лысой голове, встретил нового клиента настороженно, но любезно.

– Что угодно? – без улыбки на широком морщинистом лице осведомился он.

– Приодеться бы мне, – пожал плечами Будищев, пытаясь разглядеть висящую на множестве стоящих вдоль стен вешалок одежду.

– Чек якши^[5], – покивал старьевщик и отставил в сторону счеты. – Но позволено ли мне будет спросить, какими средствами вы располагаете, молодой человек?

– Средств у меня мало, а потому одежда должна быть хорошая!

– Ишиксез^[6], вы пришли по адресу! Клянусь Аллахом, ни у кого во всем Петербурге вы не найдете таких хороших вещей по таким смешным ценам.

– Нельзя ли посмотреть?

– Пожалуйста! Вот, будьте любезны, хороший фрак. Его принесла вдова одного чиновника – достопочтенная госпожа Брунс. Ее покойный супруг, пока был жив, разумеется, часто получал награждения за службу, и они могли себе позволить хорошие вещи. А когда он, мир его праху, скончался…

– Дядя, оставь себе этот фрак! Вдруг сам скопытишься, а парадного лапсердака нет.

– Да зачем же так нервничать! Это очень хорошая вещь…

– Ну и куда я его надену?

– А мне почем знать? Вы же не сказали, зачем вам одежда! Сейчас часто бывает, что студенты одеваются как мастеровые, а купцы – как благородные господа. Клянусь Аллахом, я сам такое не раз видел!

Хотя терпение никогда не было среди сильных сторон Дмитрия, он все же сдержался.

– Значит, так! Мне нужен костюм или хотя бы пиджак взамен этого. Ну и картуз другой.

– Да, вашему головному убору не повезло. Может быть, предложить вам шляпу?

– Может, я в другую лавку пойду?

После этих слов татарин сообразил, что перегибает палку, и вытащил на свет божий несколько разных сюртуков, поддевок, пиджаков и даже куртку от студенческого мундира с орлеными пуговицами. Причем взгляд у старьевщика оказался настолько наметанным, что все предложенное было Будищеву почти впору. Быстро перебрав лежащую перед ним гору одежды, парень выбрал добротный сюртук темно-коричневого сукна и пиджачную пару из клетчатой шотландки. И то, и другое было слегка великовато, но совершенно не попорчено молью, как многие другие вещи, и не испачкано.

– Чутка бы поменьше, – разочарованно вздохнул требовательный клиент.

– Аллах с вами, – всплеснул руками хозяин лавки. – Все очень хорошо! Просто пойдите к портному, и вам все подгонят по фигуре, так что все будут думать, будто это сшито на заказ!