Старый грубый крест - Терри Биссон

— Профессор, — позвал Бад. — Профессор!

Профессор поднял глаза.

Бад приподнялся, чтобы глотнуть воздуха. На этот раз вместо того, чтобы гудеть, он спросил:

— Где же Он?

— Кто?

— Иисус.

— Господи Иисусе! — сказал профессор,

— Его здесь нет лично, Бад, — сказал капеллан, протягивая руку, чтобы похлопать Бада по пухлой коленке. — Это было очень, очень давно.

— Это не требуется, — сказала адвокат.

Бад застонал и загудел.

— Бад похож на многих людей, — сказал профессор начальнику тюрьмы, — в том, что он воспринимает вещи слишком буквально.

Бад Уайт застонал. Предполагалось, что он довольно скоро попадёт на небеса.

Он надеялся, что Рай не был чем-то подобным этому.

Он обнаружил, что всё ещё может шевелить всеми пальцами, кроме двух.

С высоты своего местоположения он мог видеть профессора, начальника тюрьмы и адвоката, стоящих бок о бок.

Доктор, его мать и капеллан стояли прямо за ними.

Телепродюсер и четверо добровольцев-заключенных, ни одного из которых Бад не знал, толпились вокруг столика от кейтеринга.

Баду ещё никогда не было так больно. Когда в него стреляли, прямо перед тем, как его схватили, было совсем не больно. Пуля прошла насквозь через мышцы шеи.

Его глаза наполнились слезами. Ему было жаль себя и всех вокруг, все они были из плоти и крови, как и он сам. Они живы ради всего нескольких драгоценных мгновений, как и та маленькая девочка.

— Бад? Бад Уайт?

Он сморгнул слёзы и увидел Иисуса, висящего на следующем кресте, возвышавшимся над крестом Бада.

— Да, Господин?

— Тебе повезло, Бад. Видишь ворота?

Бад поднял глаза. Небо распахнулось, и там, покачиваясь, стояла маленькая девочка в грязно-белом платье.

Она высунула язык, но Бад знал, что она не испытывает к нему ненависти. Даже несмотря на то, что он сломал её маленькую шейку своими руками, словно кролику.

Её платье было в грязи. Ветер поднял его, когда она качнулась вперёд, и он увидел её маленькие голубые трусики.

На ней были маленькие золотые туфельки.

Дразнясь, она снова высунула язык! Её губы печально произнесли: «Бад Уайт!» Она взяла его за руку, обеими руками, и потянула вверх, а не вниз, сдирая его с гвоздей, будто стикер.

Боже, как это было больно!

Но это того стоило, потому…

Мы могли бы одолжить дубинку охранника и сломать ему голени, — сказал доктор. — Таким образом, он не сможет приподниматься, чтобы дышать.

— Римляне часто поступали именно так, — сказал профессор. — Они с большим уважением относились к концу рабочего дня. Но когда они отправились с таким намерением к Нашему Господу, они обнаружили, что тот уже испустил дух.

— Мы никуда не спешим, — сказал новый охранник, — смена только началась. Нам плевать на продолжительность.

— Он имеет в виду продолжительность, — сказал начальник тюрьмы. — Но разве кто-нибудь не должен проверить Бада? Он перестал гудеть.

Конечно же, Бад молчал. Его большая голова склонилась набок.

— Мне не нравится этот подгузник, — сказала его мать. — И мне никогда не нравилась борода.

— Это Бад тебе никогда не нравился, — пробормотал плотник, начинавший испытывать к Баду некоторую симпатию.

— Следи за своим языком, — сказала мать Бада. — Когда мне нужно мнение какого-нибудь тупого деревенщины, я почитаю Баннер[6].

— Он больше не пристаёт, — сказал капеллан.

— Привстаёт, — поправил профессор

— У кого-нибудь есть часы? — начальник тюрьмы потряс своими часами, которые таинственным образом остановились на 12:04.

По словам продюсера, было 12:19. Удивительно, но, по словам профессора, воссоздание распятия заняло почти столько же времени, сколько и оригинальная процедура.

Канал Discovery предоставил машину скорой помощи в рамках договора. Она остановилась во дворе.

— Я бы посоветовал тем, кто придумал строительные пистолеты, — сказал плотник, — лучше бы придумать аппарат для вытаскивания гвоздей.

Он использовал короткий лом, который называл «делай правильно». Ему пришлось использовать блок, так как руки Бада были мягкими. Руки становятся мягкими в камере смертников. Он отдал один из гвоздей матери Бада, которая вытерла его и положила в свою сумочку. Ещё один он отдал профессору, а другой начальнику тюрьмы.

Охранники втолкнули Бада в заднюю часть машины скорой помощи ногами вперёд. Его везли не на кладбище, а в центр вскрытия.

— Не хотите сопроводить его? — спросил начальник тюрьмы.

— Нет, нет, нет, — сказала мать Бада, — я лучше поеду с капелланом. Вы понимаете, он духовный наставник для всей семьи.

— А что с блоками мясника? — спросил продюсер.

— Если вы их перевернёте, они будут пригодными для использования, — ответил плотник.

— Тогда я тоже возьму один, — сказал профессор, он уже планировал, куда отправить свою работу. Для начала он разместит препринт в интернете — необходимый первый шаг в наше время.

— Ты можешь перестать дуться, Люк, — сказала бабушка маленькой девочки. Её младший сын дулся, потому что его утащили из Зала защиты прав жертв.

— Да, мэм.

— И ты можешь завтра пойти со мной в церковь.

— Да, мэм.

Они вдвоём сидели в её сером «Хёндэ» 97-го года выпуска, направляясь на восток по автомагистрали, в сторону Нэшвилла, где бабушка преподавала и в школе. Да, и в воскресной школе тоже.

Мимо них проехала машина со скоростью около восьмидесяти миль в час, тоже направлявшаяся в город, водитель одной рукой рулил, другой обнимал сидящую рядом женщину. Шеви-купе, 210 модель 1955 года выпуска, покрашенный в три слоя вишнево-красным цветом, отполированный вручную.

Что ни говори, классика есть классика.

Вид с моста

Интервью Gorp.com с Лиамом Э. Сузуки, основателем и генеральным директором Агентства по чрезвычайным ситуациям анлимитед.

Gorp.com: Gorp Online находится на мостике, несомненно, самого противоречивого корабля в Нью-Йоркской гавани, в надежде перекинуться парой слов с… А вот и он! Мистер Судзуки, вы, конечно, знаете, что многие люди не одобряют практику и политику вашей компании, и особенно это последнее предприятие.

Судзуки: Капитан Судзуки. Но серьёзно, ты можешь называть меня просто Лиам. И, конечно, я знаю, что мы вызываем противоречивые эмоции. Экстремальные виды спорта, путешествия с осознанным риском, в целом, всегда вызывали споры. С тех самых пор, как первый примат попытался выяснить, как далеко он сможет проползти по ветке, прежде чем она сломается. Это такая любовь-ненависть, связанная с опасностью.

Gorp.com: Но