Девочка-птица - Нелли Мёле

– Птицы любят это место, – с улыбкой сказала Аурелия. – И здесь им всегда рады. – Говоря это, она направилась к одному из низеньких стеллажей и, взяв с полки блестящую тёмную шкатулку, села на диван и похлопала по нему ладонью рядом с собой: – Присаживайся. Сегодня я передам тебе самое дорогое сокровище каждого аваноста. – Она помедлила, поставила шкатулку на невысокий столик перед нами и задумчиво погладила резной орнамент деревянной крышки цвета мёда.

Я молча села рядом с ней.

Аурелия отодвинула защёлку маленькой шкатулки и открыла крышку. Я машинально подалась вперёд, чтобы ничего не упустить. Внутри шкатулки лежал тёмно-синий матерчатый мешочек.

– Открой его! – И она придвинула шкатулку ко мне.

Я шумно сглотнула в напряжённой тишине.

4. Птица в зеркале

Я достала мешочек из шкатулки и пальцем погладила шелковистую ткань.

– Смелее! – негромко подбодрила Аурелия. – Он ведь твой!

Я осторожно потянула за завязки. Послышался тихий звон, а когда я перевернула мешочек, его содержимое скользнуло мне на ладонь.

– Это моё?! – чуть слышно ахнула я. У меня на ладони лежал блестящий медальон на серебряной цепочке. Я тотчас же узнала его: – Медальон аваноста?

Выглядел он точь-в-точь как украшение на шее Аурелии, с помощью которого она накануне превратила меня в птицу, и сверкал так, точно его отполировали. Казалось, даже крошечные цветочные завитки вдоль овального медальона, и те сияют. А в центре выпуклой крышки было выгравировано дерево. Я провела пальцем по его линиям.

– Это лесной бук, – пояснила Аурелия. – Символ нашего рода – лесных аваностов.

– Значит, мой отец тоже лесной аваност? – Я буквально выдохнула этот вопрос. – А где он? Я о нём совсем ничего не знаю.

Аурелия кивнула и крепче сжала в руке шёлковый мешочек.

– Да, твой отец действительно лесной аваност, – тихо ответила она. – Но давай пока не будем говорить об Артуре. Не сегодня.

А у меня было столько вопросов. Но, почувствовав грусть и боль Аурелии, я промолчала. К тому же, я всё равно не смогла бы подобрать правильных слов. Тем не менее, кое-что мне всё же удалось выяснить.

– Но он жив, да? – тихо спросила я.

Аурелия кивнула:

– Жив.

Радостное возбуждение охватило меня. Я молча рассматривала медальон и думала о своём таинственном отце. Может, я с ним наконец-то познакомлюсь?

От этих мыслей меня отвлекла Аурелия, указав на медальон в моих руках:

– Он принадлежал моему мужу Людвигу Певчему, погибшему много лет назад. Ты определённо будешь его достойной преемницей.

И именно в этот момент я снова ощутила покалывание под кожей, от кончиков пальцев до самых плеч. Да такое сильное, что руки машинально сжались в кулаки в попытке хоть как-то контролировать эту дрожь.

– Почувствовала трепет внутри себя, верно? – догадалась Аурелия, глядя на мои сжатые кулаки. Я лихорадочно закивала.

– Иногда это просто невыносимо. – Я зажмурилась. Сейчас опять всё закружится?

Я почувствовала, как Аурелия бережно раскрыла мою ладонь, забрала медальон и повесила его мне на шею. Прохладное серебро коснулось моей кожи – и вдруг всё успокоилось. Больше никакого зуда и покалывания, только расслабленность и тишина.

– Что всё это значит? – тихо спросила я.

Аурелия задала встречный вопрос:

– Когда ты впервые почувствовала это покалывание в руках?

– В свой десятый день рождения. – Я вспомнила воробья, который сел мне на ногу, – именно в ту секунду и началось покалывание.

Аурелия снова кивнула:

– Так обычно и бывает. Примерно на десятом году жизни в аваносте пробуждается стремление к трансформации. Подавлять эту тягу почти бессмысленно. Аваност должен летать, должен чувствовать своё птичье тело.

Значит, всему этому есть объяснение! Я не сошла с ума! Я глубоко вдохнула и опустила руки.

– Но сейчас всё тихо! – заметила я.

– Это благодаря силе медальона, – пояснила Аурелия. – А теперь открой его, стань аваностом!

Я поколебалась, но не слишком долго. Хоть во многих ситуациях прежде я обычно трусила, но в этот момент страх ощущался в моей груди как тлеющий огонёк. Намного сильнее страха сейчас было любопытство и эта странная, не поддающаяся описанию тяга к тому, для чего я не могла найти слов.

– Может быть, мне сделать это за тебя? – предложила Аурелия, заметив, что я медлю. Я покачала головой. Всё же это мой медальон. Тонкая цепочка была как раз такой длины, что я могу видеть подвеску, когда опускаю голову. Я осторожно нащупала сбоку маленькую кнопочку.

– Нажимай! – прошептала Аурелия, одновременно нетерпеливо и нервно.

Крошечная, размером с булавочную головку, кнопочка вонзилась мне в подушечку пальца, когда я с силой надавила на неё, и медальон открылся. Солнечный луч, проникнув сквозь крышу, отразился от прозрачного камня в овальной оправе. Как осколок стекла, только в тысячу раз красивее. Затем перед глазами всё зашумело и закружилось. Я издала странный звук, а в ушах у меня зазвенело. А потом тишина.

Я моргнула. Комната и вся мебель в ней казались просто огромными, так как мои глаза сейчас находились примерно на уровне дивана. Аурелия указала на вытянутое зеркало в золотой оправе, висящее на стене рядом с лестницей. Сразу поняв, что она имеет в виду, я тут же метнулась к зеркалу. При этом меня слегка пошатывало – передвигаться на широких птичьих лапках было непривычно. Да ещё и довольно-таки тяжёлый длинный хвост волочился по полу точно шлейф бального платья. А из зеркала на меня смотрела красивая птица, каких я и не видела никогда. Неужели это я?

Я расправила крылья, любуясь развернувшимися веером серебристыми пёрышками. Повернулась боком, чтобы лучше разглядеть удивительный хвост, который переливался всеми цветами радуги. Я шагнула ближе к зеркалу, и мой розовый клюв теперь едва не касался стекла. И тут я увидела, что у птицы в зеркале мои глаза, льдисто-голубые, какие я и привыкла видеть у собственного отражения. По какой-то причине это меня сразу успокоило. Всё же я по-прежнему была собой, только сменила обличье.

– Такого оперения, как у тебя, я никогда прежде не видела. – В голосе Аурелии я услышала восторг, но и удивление тоже. – Видно, такой красивый аваност рождается лишь раз в вечность!

Всё напряжение тут же спало, и волна радости подхватила меня: так я уже не касалась пола, расправив крылья. Каждый их взмах поднимал меня всё выше и выше. Я словно качалась на белых качелях – но моё тело болталось между прекрасными крыльями как тяжкий груз. А потом ещё и хвост с его длинными пышными перьями потянул меня вниз, и в какой-то момент я смотрела сквозь стеклянную остроконечную крышу