Инженер Петра Великого 9 - Виктор Гросов

Он нахмурился — упоминание денег всегда отрезвляет этих торгашей в расшитых золотом камзолах.

— Ваши слухи о сибирском серебре, барон, чинят великую смуту в торговых делах, — процедил он, пока мы расходились в сложной фигуре. — Мой король обеспокоен столь… неучтивыми приемами.

Чуть наклонившись, я заговорил тихо, почти по-дружески:

— Лорд, слухи о сибирском серебре сильно приуменьшены. Ежели Государь наш соизволит выбросить на торг хотя бы десятую часть того, что в горах нашли, то за ваш хваленый фунт и медного гроша не дадут. И тогда вашему королю придется думать не о торговле, а о том, чем платить матросам на его кораблях.

Маска льва смотрела на меня пустыми прорезями, за ней сквозила растерянность. Он уже открыл рот, чтобы бросить что-то в ответ, когда в разговор, словно бабочка, впорхнула Анна.

— Ах, эти торговые дела, вечно с ними суета, — пропела она. — Вот и в Архангельске намедни конфуз приключился. Несколько ваших кораблей в порту задержали. Говорят, шведский порох в трюмах сыскали, под мешками с пенькой. Теперь вот бумаги ворошат, дознание ведут… Боюсь, до вешней воды ваши капитаны у нас загостят. Экая досада.

Второй удар, нанесенный с ангельской улыбкой. Я пугал его будущим разорением, она — била по настоящему, по кораблям, что уже стояли под арестом. За маской в его глазах полыхнула ярость. Лев попал в капкан. Он мог сколько угодно рычать о «неучтивости», но пока он рычал, его корабли покрывались инеем в северном порту, а над его драгоценным фунтом уже занесли русский серебряный топор.

Когда началась музыка, мы с Анной раскланялись и отошли, оставив его. Он больше не был львом — просто купцом, которому только что предъявили счет.

Танцуя с Анной, я увлек ее к ледяной колонне, мы взяли по бокалу вина.

— Два волка в овчарне, — тихо сказал я, глядя, как Уитворт, забыв о приличиях, что-то злобно шипит своему помощнику. — Переполох будет знатный.

— Суматоха — лучшее время для торга, Петр Алексеич, — ответила Анна с лисьей усмешкой. — Особенно когда ты сам ее и устроил.

Победа над англичанином не принесла куража. Слишком просто, слишком грубо, словно обыграл в карты пьяного купчишку. Разговор с Анной не клеился: она что-то говорила о ценах на пеньку, а я кивал, скользя отсутствующим взглядом по залу, где все шло по плану. Алексей с Изабеллой продолжали обхаживать австрийца; Орлов у бочки с вином выуживал из гвардейцев полковые сплетни; Ушаков тенью скользил вдоль стен. Эта безупречность бесила.

Взгляд зацепился за фигуру. На нем была маска Ворона — из черного, как сажа, бархата, с длинным, хищным клювом. Никакой мишуры. Что-то в его неподвижности, в том, как он держал бокал, не прикасаясь к нему губами, стало сигналом тревоги. Он, как и я, был здесь на работе.

Наши взгляды встретились. Едва заметно склонив голову, он медленно двинулся ко мне, лавируя в толпе с легкостью тени. Поравнявшись, он не остановился, а лишь бросил вполголоса на безупречном французском:

— Не желаете ли, барон, глотнуть свежего воздуха? Боюсь, от здешних духов у меня скоро треснет голова.

Не дожидаясь ответа, он проследовал к неприметной арке, за которой чернел вход в ледяной грот. Анна проводила его вопросительным взглядом.

— Иди, — сказал я ей. — Поговори с голландцами. Узнай, что у них.

Хмыкнув, она растворилась в толпе. А я, сделав глубокий вдох, направился вслед за Вороном в ледяной сумрак.

Грот оказался тесной норой с грубыми стенами, в которых тускло мерцали пузырьки воздуха. Мой собеседник ждал, прислонившись к стене. Сняв маску, он подставил свету усталое лицо с глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь. Передо мной был маркиз де Торси, правая рука короля Людовика.

— Рад видеть вас в добром здравии, барон, — произнес он с легкой усмешкой. — Хотя, по слухам, еще недавно ваше здравие вызывало большую тревогу у всех европейских дворов.

— Слухи, маркиз, такая же монета, как и талер, — парировал я, оставаясь у входа. — Смотря в чьем кошельке звенят.

— О, в этом не сомневаюсь, — фыркнул он. — Ваша маленькая война с венским лазутчиком была разыграна отменно. Мои поздравления. Вы лишили Савойского его лучших глаз и ушей в этой стране. Однако все это, — он сделал неопределенный жест, — учтивые уколы. Мы оба знаем, что настоящая драка еще впереди. И я предлагаю перейти от любезностей к делу.

Он выдержал паузу.

— Мой король, как и ваш Государь, не любит, когда Вена и Лондон слишком уж тесно сговариваются за его спиной. У нас с вами, барон, объявился общий недруг. И я готов помочь вам вырвать у этого недруга клыки. Я готов передать вам полный список лазутчиков Савойского, что мутят воду в Польше. Имена и пути, по коим они гонят оружие вашим бунтовщикам. Вы сможете одним ударом обезглавить всю их сеть.

Предложение — царское. Но такие подарки даром не делают.

— И какова цена, маркиз?

На его губах появилась улыбка.

— Я не прошу секрета ваших паровых чудищ или скорострельных фузей. Техника — дело наживное. Слухи куда ценнее. — Он понизил голос. — Мои люди доносят о неком… «Благовонии», что вы готовите для Крыма. О зелье, что не убивает, но обращает в бегство целые полки, наводя на врага «моровую порчу».

«Благовоние». От одного этого слова я напрягся. Он знал кодовое название проекта, о котором в Империи ведала горстка людей. Кто? Ушаков? Дюпре? Кто-то из учеников? Или Брюс? Внутренности скрутило ледяным узлом. Пока я разыгрывал здесь спектакли, в моем собственном доме завелся предатель.

Лицо, надеюсь, осталось непроницаемым, но такой опытный игрок, как де Торси, наверняка заметил секундную заминку.

— Любопытные слухи, маркиз, — произнес я как можно спокойно. — В наших кабаках и не такое плетут.

— О, я верю, — не стал спорить он. — Но представим на миг, что это не пустая болтовня. Мне нужен лишь один малый флакон этого… лекарства. И, разумеется, рецепт. У Англии слишком много кораблей, а у Франции — слишком мало. Ваше средство кажется весьма убедительным доводом в споре за господство.

Вот и цена. Судьба Польши в обмен на склянку с вонючей жижей, которая могла перевернуть всю мировую историю. Соблазн был чудовищен. Один ход