Инженер Петра Великого 9 - Виктор Гросов

Мое детище. Ледяной дворец. Снаружи, в лиловой предновогодней мгле, он и впрямь походил на чудо — нагромождение исполинских, в сажень толщиной, глыб, сложенных в подобие дворца с башнями и причудливыми арками. Однако стоило приблизиться, и сквозь мутную толщу льда проступал золотистый свет. Сотни замурованных в стены ламп превращали их в гнойники света, пульсирующие в такт пламени. Иллюзия тепла в царстве абсолютного холода.

Внутри острой болью прострелило ребра — эхо недавней засады. Здесь, в этом рукотворном айсберге, холод был иным: не кусал, а давил, пробираясь под сукно мундира, заставляя мышцы деревенеть. Похожие на медведей слуги в тулупах раскатывали по полу шкуры своих бурых собратьев, однако мертвую хватку льда ноги чувствовали даже сквозь мех. Вся обстановка — столы, кресла, диваны — тоже была вырезана из прозрачной ледяной плоти, и лишь наброшенные сверху собольи и песцовые меха создавали обманчивое ощущение уюта. Присядешь на такой трон — и через пять минут задница примерзнет к символу власти. Вся суть этого мира в одной детали.

— Изящно, Петр Алексеич, — голос Брюса за спиной прозвучал как скрип наждака по стеклу. — И безбожно дорого. Надеюсь, барыши от этой затеи окупят хотя бы свечи.

Закутанный в свой безупречный мундир, Яков Вилимович оглядывал зал с видом оценщика, прикидывающего стоимость похоронной процессии.

— Прибыль будет не в казне, Яков Вилимович, а в донесениях, что полетят завтра в Вену, Лондон и Париж, — я потер грудь, пытаясь унять ноющую боль. — Убытки же понесут те, кто поверит в эту сказку.

Он криво усмехнулся — ответ его, очевидно, устроил. Наши взгляды скрестились на главном украшении зала: четырех ледяных пушках, отлитых в формах с такой точностью, что на их «стволах» виднелись даже гербы. Из жерл уже сочился пряный пар — слуги готовились разливать гостям обжигающий сбитень. Идеальный символ нашей политики: ледяная пушка, стреляющая горячим медом. Пусть пьют. Пусть греются. И пусть ни на секунду не забывают, что ствол направлен на них.

— Гости съезжаются, — бросил он, взглянув на часы. — Пора надевать маски, барон. Спектакль начинается.

Они повалили, как стая ворон на падаль. Скрип дорогой кожи, шелест шелков, приглушенный гул голосов на всех языках Европы. Лица под напудренными париками — тонкий ледок над мутной водой, на котором застыли любопытство, брезгливость и плохо скрываемый страх. Входя в мой ледяной вертеп, они вглядывались в прозрачные изваяния греческих богинь, осторожно касались пальцами стен, словно боясь обжечься о холод. Каждый второй косился на потолок, видимо, ожидая, что вся эта махина свалится ему на голову.

Да и можно ли их винить? Это было не чудачество, а жест абсолютного, запредельного могущества. Пока в просвещенных Европах нас клеймили варварами, мы, «дикари», играючи в двухнедельный срок возводили на замерзшей реке эфемерный дворец, швыряя им в лицо свое презрение к деньгам, усилиям и самой материи. Пусть видят: мы строим вечность из того, что обречено на смерть через три месяца. Главное, чтобы в их головах засел нужный вопрос: если эти русские тратят столько сил на минутную прихоть, то что же они возводят там, в своих лесах, из камня и железа? Какую мощь копят, развлекаясь ледяными игрушками?

Из тени колонны глаза сканировали толпу, распределяя цели. Вот австрийский посланник, граф Вратислав, в маске напыщенного Павлина. Ему предстояло весь вечер не отходить от царевича Алексея и Изабеллы, слушая их сказочку про дырявый русский флот и бездарно потраченные миллионы. Пусть шлет в Вену донесение, что на море мы по-прежнему никто. А вот английский посол, лорд Уитворт, — самодовольный Лев в окружении своей свиты. Его ждал танец с Лисой — Анной Морозовой — и короткий разговор со мной. Разговор о цене фунта стерлингов и о том, как быстро эта цена может превратиться в ничто.

Каждый ход был просчитан, каждый «случайный» разговор и каждый бокал вина — часть большой игры. С первыми тактами музыки, смешавшейся с гулом голосов, начался и первый акт.

Мы с Брюсом и Ушаковым потратили огромное количество сил, чтобы свершить сегодняшний день.

Нацепив маску — простой лоскут черного бархата, домино без единого украшения, — я шагнул из полумрака в ревущий, искрящийся зал. Маска Никто. В этом кипящем котле тщеславия, где французский атташе щеголял в виде Юпитера, а какой-то голландский купец нарядился Нептуном с трезубцем из фольги, мой выбор был продуманным оскорблением. Я не играл в их игры — просто пришел забрать свой выигрыш.

Мои люди уже работали. У ледяной балюстрады, выходившей на черную пустоту Невы, стояли Алексей и Изабелла. Царевич, в маске Грифона с хищным золоченым клювом, держался со статью, которую не купишь ни за какие деньги, а рядом с ним, закутанная в перья мудрой Совы, замерла Изабелла. Их дичь, австрийский посланник граф Вратислав, уже попался: маска Павлина, с хвостом в добрый аршин, топорщилась за спиной, мешая развернуться.

Слов было не разобрать, но по тому, как играли желваки на лице Алексея, было ясно: он с юношеской горячностью что-то доказывает графу. Жалуется, не иначе. На меня, разумеется. На мои затеи, на кривые котлы, что лопаются на испытаниях, на миллионы ефимков, выброшенных на ветер. Вступив в разговор, Изабелла лишь скорбно поджала губы под маской. Вратислав слушал, чуть склонив свою павлинью голову, и я мог поклясться, что в его мозгу идут расчеты. Он получал то, что хотел, — весть о том, что морская мощь России лишь дутый пузырь. Отлично, мальчик.

Пора было заняться своей целью. Лорд Уитворт, английский посол, — Лев, окруженный стаей шакалов-атташе, — как раз заканчивал свой рассказ, заставляя фрейлин хихикать за веерами. Рядом выросла Анна Морозова в маске хитрой Лисицы с острыми прорезями для глаз.

— Наша очередь, Петр Алексеич, — прошептала она дрожащим от волнения голосом. — Лев заскучал. Пора показать ему, что в этом лесу водятся звери и позубастее.

Мы вышли в центр, как раз когда оркестр заиграл менуэт, и зал закружился в медленном, церемонном танце-поединке. Заметив нас, Уитворт с ленивой грацией передал свою даму какому-то клерку и вышел, преграждая путь.

— Барон! А я уж думал, вы решили весь вечер хорониться по углам, — его голос сочился самодовольством. — Хотя ваша маска вам к лицу. В Лондоне сказывают, будто в России объявился некий тайный советник, что вертит вашим Государем, как Петрушкой на ярмарке.

— В Лондоне много чего сказывают,