Лекарь Империи 13 - Александр Лиманский

— Мастер Разумовский… — Тарасов шагнул ко мне. — Он стабилен. Кровотечение остановилось. Нужно просто подождать, понаблюдать…

— Нет времени ждать.

— Но…

— Это не тромб! — мой голос сорвался, впервые за всё это время. — Это сигнальная пауза! Временная закупорка на месте свища! Она держится минуты, максимум час! Когда она сорвётся — он умрёт раньше, чем вы успеете сказать «реанимация»!

Тарасов открыл рот.

И в этот момент пациент дёрнулся.

Его глаза распахнулись — широко, удивлённо. Рот открылся. Из горла вырвался хрип — мокрый, булькающий.

И кровь хлынула снова.

На этот раз её было больше.

Намного больше.

Глава 19

Операционная номер пять была залита холодным белым светом.

Семён стоял над раскрытой брюшной полостью Настасьи Андреевны и смотрел на то, что открылось его взгляду.

Это было похоже на поле боя.

Кишечник — раздутый, багровый, похожий на клубок толстых змей — мешал обзору, закрывая собой всё пространство. Где-то там, в глубине, под слоями жира и спаек, пульсировала забрюшинная гематома.

Она была огромной. Размером с два кулака, может, больше. И двигалась в такт сердцебиению, как живое существо. Как что-то злобное и голодное, готовое взорваться в любой момент.

Бомба с часовым механизмом. И таймер тикал.

— Давай, сынок, — голос Коровина донёсся откуда-то из тумана. Старик стоял напротив, по другую сторону операционного стола, и держал крючки-ранорасширители. Его руки сжимали металл мёртвой хваткой. — Не дрейфь. Глаза боятся, руки делают. Я держу, ты лезь.

Семён сглотнул.

Он знал, что нужно делать. Теоретически. Он читал об этом в учебниках, видел на операциях, слышал объяснения преподавателей. Но такую операцию еще не проводил.

Так. Доступ к аорте через забрюшинное пространство. Мобилизация двенадцатиперстной кишки. Выделение сосуда. Наложение зажимов.

Просто. На бумаге.

В реальности перед ним было месиво из крови, жира и воспалённых тканей, в котором он должен был найти тонкую нить аорты и не убить пациентку в процессе.

— Ретрактор, — сказал он. Голос не дрогнул. Удивительно. — Кишечник нужно отвести.

Медсестра Зинаида Петровна подала инструмент. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию, но руки работали чётко. Профессионализм побеждал страх. Или, может, она просто решила, что раз уж влезла в это безумие, то нужно довести до конца.

Семён осторожно отвёл петли кишечника в сторону, открывая доступ к забрюшинному пространству.

Гематома пульсировала прямо перед ним. Тёмная, зловещая, похожая на огромный синяк под тонкой плёнкой брюшины.

— Вскрываю брюшину, — он взял скальпель. — Отсос наготове.

— Готов, — анестезиолог — тот самый, который грозился вызвать охрану — теперь стоял у изголовья с видом человека, смирившегося с судьбой. Он следил за мониторами, время от времени добавляя препараты в капельницу.

Семён сделал разрез.

Кровь хлынула сразу. Не фонтаном, но обильно. Тёмная, венозная, она заполняла рану быстрее, чем отсос успевал её откачивать.

— Больше отсоса! — он работал на ощупь, погружая руки в тёплую липкую жидкость. — Где-то здесь… должна быть…

Его пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Пульсирующее.

Аорта.

Он нащупал её. Толстую, как садовый шланг, трубку, которая несла кровь от сердца ко всему телу. Стенка была… неправильной. Не гладкой и упругой, как должна быть, а рыхлой, истончённой. Как мокрая папиросная бумага, готовая разорваться от малейшего прикосновения.

«Расслоение», — подумал он. — «Кровь затекла между слоями стенки и растянула её изнутри. Ещё немного — и…»

— Сосудистый зажим, — он протянул свободную руку. — Быстро.

Медсестра вложила зажим в его ладонь. Холодный металл, надёжная хватка.

Семён попытался завести инструмент за аорту.

Сосуд выскользнул.

Он попробовал снова. Ткани были слишком рыхлыми и скользкими от крови. Аорта уходила из-под пальцев, как живая, не давая себя поймать.

— Давление скачет! — голос анестезиолога сорвался на визг. — Сто шестьдесят на сто! Что вы там делаете⁈

«Гипертонический криз», — мелькнуло в голове. — «Стресс, боль, кровопотеря — организм выбрасывает адреналин. Давление растёт. А стенка аорты и так на пределе…»

— Снижай давление! — крикнул Семён. — Нитропруссид, быстро!

— Уже ввожу!

Поздно.

Он почувствовал это раньше, чем увидел. Под его пальцами что-то дрогнуло. Что-то… порвалось.

Аорта лопнула.

Кровь ударила фонтаном — вверх, в лицо, в потолок. Алая, горячая, она залила операционную лампу, забрызгала маски, потекла по халатам. Анестезиолог икнул от удивления.

Семён замер.

Время вокруг него остановилось.

Он видел всё как в замедленной съёмке. Струю крови, бьющую из разрыва. Лицо Коровина — удивлённое, но не испуганное. Медсестру, отшатнувшуюся от стола. Красные капли, летящие в воздухе, как рубины в свете ламп.

И где-то глубоко внутри него что-то щёлкнуло.

Страх исчез.

Не ушёл или спрятался, а именно исчез, как будто кто-то нажал выключатель. На его место пришло… ничего. Пустота. Холодная, кристальная пустота, в которой не было места панике, сомнениям, неуверенности.

Только расчёт.

«Разрыв ниже почечных артерий», — мысль была ледяной и чёткой. — «Диаметр дефекта — сантиметра два, может три. Кровопотеря — литр в минуту. Нужно пережать выше».

Семён не отдёрнул руку. Наоборот — он нырнул ею глубже, прямо в поток горячей крови. Пальцы скользили по тканям, искали, нащупывали…

Вот.

Аорта. Выше разрыва. Целая. Пульсирующая Он сжал её.

Со всей силы, на какую был способен. Прижал к позвоночному столбу и держал. Держал так, будто от этого зависела его собственная жизнь.

Потому что от этого зависела чужая.

Фонтан крови иссяк.

В операционной наступила тишина, в которой был слышен только писк монитора и тяжёлое дыхание людей.

Семён стоял, по локоть погрузив руку в живот восьмидесятилетней женщины, и держал её жизнь в кулаке. Буквально.

— Твою ж мать… — прошептал Коровин. Его глаза были широко раскрыты. — Ты это сделал. Ты реально это сделал.

Семён не ответил.

Он смотрел на свою руку — вернее, на то место, где она исчезала в ране. Красная перчатка, красный рукав, красная кровь вокруг. Всё красное.

«Я остановил смерть», — подумал он. — «Я — живой зажим. И я не могу двигаться».

Он попробовал пошевелить пальцами. Они откликнулись — пока. Но он знал, что это временно. Рука уже начинала неметь от напряжения. Мышцы горели, требуя отдыха. Через десять минут он не сможет разжать кулак. Через двадцать — потеряет чувствительность полностью.

«У меня есть двадцать минут», — он сглотнул. — «Двадцать минут, чтобы кто-то пришёл и закончил то, что я начал».

— Вызывайте сосудистого хирурга, — его голос звучал спокойно. Удивительно спокойно для человека, который только что голыми руками остановил разрыв аорты. — Срочно. Экстренно. Вчера.

Медсестра бросилась к телефону.

Семён остался стоять.

Держать.

Ждать.

* * *