Смотритель Маяка 3 - Артём Град

— Угощайся! — крикнул Михаил. — Только поспели, наливные.

Она протянула руку, сорвала яблоко.

— Странные! — русалка втянула носом запах. — Пахнет вкусно, но почему такие твердые, как панцирь краба? Наверное, их надо готовить?

— Смело кусай, — сказал я, и девушка вонзила зубы в упругий красный бок.

— Там, внутри… — даже ещё не прожевав куска, она посмотрела на меня круглыми глазами. — Там сок, и он сладкий!

— Да, Мирель, такие вот обычные яблоки.

— Обычные⁈ — она посмотрела на яблоко, как на артефакт. — Да что ты такое говоришь⁈ Сам ты обычный! Попробуй!

Я оставил её изучать сад и подошёл к краю острова, откуда открывалось захватывающее дух зрелище.

Вместо жалкого деревянного причала, как у меня, металлический аэропирс, широкий, ровный, квадратов на двадцать, оснащённый штоками и подъемными механизмами, а рядом взлётная полоса. Не асфальт, конечно, но плотно утрамбованная земля, выложенная по краям камнем.

— Красиво, — сказал я.

— Практично, — поправил Михаил, подходя ко мне. — Длину полосы можно увеличивать, но это лишнее, большие борты сюда все равно сесть не смогут, но мы оставили для них вертикальную дозаправку, — он показал на краны, с которых пилоты забирали горючее, вероятно, в совсем небольших объемах.

— Большие борты? В смысле лайнеры?

— Конечно, для них отдельного лимба нет, — он махнул рукой в сторону горизонта. — Все, кто погиб в воздухе, попадают сюда.

— Так они же забиты пассажирами. Куда тех-то?

— Они тоже здесь, Владимир, но у них чуть больше свободы, чем у морских покойных.

— Это как?

— Острова, — он провел рукой, указывая на клочки земли, разбросанные по небу. — Они пригодны для жизни, и пассажиры могут перебраться туда, если получится. Но кристаллы адаптации на них не действуют, так что своими силами.

Я задумался.

В небольшом доме на соседнем острове из печной трубы шел дым.

— Михаил, ведь кристалл адаптации может работать с механизмами, и если сделать специальный механизм, в который вставить кристалл, души пассажиров смогут летать.

Первые мои мысли были о Каспаре и Мирель, рожденных ползать, но полюбивших небо.

— Я ему то же самое говорю! — вмешался Бенжи. Он стоял в дверях мастерской, скрестив руки. — Каждый раз. А он: «Течение жизни».

Михаил вздохнул.

— Течение жизни, сынок. Если так задумано, вероятно, таковы законы этого мира. Но если ты горишь этой идеей, занимайся, я не мешаю.

Бенжи фыркнул, но спорить не стал, вместо этого он шагнул внутрь и махнул мне рукой.

— Идём, костюм покажу.

Мастерская, место для которой определили за маяком, оказалась завалена стружкой, инструментами и чертежами. В центре, на верстаке, лежал знакомый деревянный футляр, потрепанный дождями и частым использованием.

Михаил развернул чертежи.

— Вся конструкция простая, да по ней и так видно. Деревянный футляр на теле, внутри два отверстия под белые кристаллы.

— Почему два? — я подошёл ближе. Чертежи выглядели аккуратными, с размерами и пометками на полях.

— Для увеличения длительности полета, — мужчина подтянул доспех к себе. — Видите ли, чем больше вес, который кристаллу приходится обнулять, тем быстрее он разряжается, да и этот деревянный саркофаг довольно увесистый.

— Хм, допустим. А принцип? — его аргументы словно упускали что-то важное.

— Я долго ломал голову, почему кулон работает, — продолжал Михаил. — Думал, может, он заколдован. Но нет, кулон — просто оправа для кристалла. Смысл в том, что цепочка окружает живой объект, так сказать, замыкает контур.

Я вспомнил, как держал белый кристалл во рту в первый раз, чтобы не свалиться с шара. Принцип был похож: кристалл находился внутри живого тела и подстраивал его под среду.

— Это деревянный аналог кулона, — Михаил похлопал по футляру. — Обернул тело в доски, поместил в них кристаллы, а дальше… — он кивнул сыну. — Бенжи, покажи свои доработки.

Бенжи шагнул к верстаку, теперь он двигался уверенно, без прежней скованности. Развернул второй слой чертежей.

— Есть еще кое-что, — парень сунул руку внутрь футляра и позвал меня заглянуть туда.

Недалеко от белых кристаллов был вмонтирован синий, что сразу вызвало у меня вопрос.

— Синий кристалл не ослабляет белый, но охлаждает и тем самым как бы не дает ему запуститься на полную, — парень гордо рассказывал о своем открытии. — Это позволяет найти весовой баланс. Но размеры досок и отверстия под кристаллы подогнаны под меня и мой вес, — сказал он, не глядя на меня. — Тебе придётся пересчитать под себя. Вот тут длина плеча, тут обхват груди.

Я слушал, кивал, но краем глаза заметил на чертежах ещё пару деталей, те самые доски, которое он использовал как весла.

— А это? — я ткнул пальцем.

Бенжи замолчал, отец ответил за него.

— Крылья, Владимир. Сынок, покажи.

Бенжи нехотя отошёл в угол мастерской и принёс две доски, чёрные, просмолённые, с обгоревшими краями. Я узнал их сразу, те, что я дал ему после потасовки.

Михаил удивился.

— Бенжи, а почему они чёрные? Я помню, ты делал светлые, из другого дерева.

Парень посмотрел на меня, на секунду в его взгляде мелькнул вопрос: «Скажешь, или я сам?»

— Эти лучше, — обернулся он к отцу. — Воду не пропускают, в дождь можно летать.

Михаил хмыкнул, но спорить не стал, а я усмехнулся. Бенжамин дёрнул щекой, но смолчал.

Напряжение спало. Мы снова смотрели на чертежи, и я уже прикидывал, сколько времени уйдёт на пересчёт размеров под себя.

В конце концов я получил то, зачем пришел, и даже больше. Расходовать энергию портала больше не имело смысла.

— Мирель, нам пора.

Русалка нехотя оторвалась от куста смородины, вытерла ладонью перепачканные губы и кивнула.

— Боцмана ещё забрать надо.

Мы вышли на первый этаж морского маяка. Я позвал кота, а в ответ тишина.

— Боцман! — повторил призыв погромче.

Сверху донёсся голос Екатерины:

— Он здесь, Владимир, поднимайтесь.

Мы поднялись и обнаружили своего Дон Жуана.

Боцман лежал у печи, прижавшись боком к белой кошке, и ласково вылизывал её, а та, жмуря глаза, принимала ухаживания с королевским спокойствием.

— Боцман, — позвал я.

Ноль реакции, даже ухом не повел.

— Боцман, пошли.

Кот дёрнул хвостом, мол, вижу, но я занят.

Я шагнул печи и поднял его на руки, прервав жаркие ухаживания. Рыжий не сопротивлялся, но посмотрел на меня с укоризной: «Ты понимаешь, что я только-только добился взаимности?»

— Ты одинокий волк, Боцман, — назидательно сказал я коту. — Твоя жизнь слишком непредсказуема.

В этот момент в кухню вбежал Михаил, в руках он держал корзинку, полную яблок и, увидев нас, обрадовался.

— Как хорошо, что вы ещё здесь, я уж думал, опоздал, — он сунул корзинку Мирель. — Держи, дочка, полакомитесь. У нас много, не пропадать же добру.

Мирель взяла корзинку, прижала к груди, щёки её порозовели.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Я посмотрел