Пленных не брать! - Виктор Бурцев

Николая Витальевича Большакова, полковника, преподавателя академии Генерального штаба РККА, арестовали в начале октября тридцать седьмого, через несколько дней после ареста комдива Кучинского, начальника академии. В январе тридцать восьмого Военная коллегия приговорила Большакова к расстрелу.

Израиль Леплевский дослужился до начальника Особого отдела ГУГБ НКВД, затем стал народным комиссаром внутренних дел Украинской ССР, но пережил Большакова ненадолго – его расстреляли в июле тридцать восьмого.

И первого, и второго Большаков с той встречи в Подольске практически не видел – Большакова почти сразу направили в Москву на преподавательскую работу, с Леплевским пути не пересекались. А вот Нахамкес...

Воскобойников возвращался из Парка культуры имени Горького в гостиницу ЦДКА. Вечер был довольно прохладный для середины мая, но Воскобойников решил не ехать до гостиницы, а прогуляться пешком. В Москве он был по делам в Парткомиссии ПУРККА, собирался завтра с утра поехать домой, к месту службы, и не мог отказать себе пройтись по столице пусть даже не в самый приятный вечер.

В парке Воскобойников поужинал, выпил бутылку пива и совершенно никуда не торопился.

Наверное, именно поэтому оказались так злы ожидавшие его в гостинице сотрудники НКВД. У них тоже были планы на вечер, семьи, дела, и сидеть в вестибюле, ожидая, когда нагуляется приезжий политработник, им не хотелось. Но пришлось.

Наверное, именно поэтому на вопрос об ордере сухолицый великан, старший группы, сказал:

– Вы не маленький, не понимаете, что ли, кто за вами приехал.

Тут же с Воскобойникова срезали знаки различия, отвинтили с груди орден, забрали документы. Чувствуя, как прикасаются к телу равнодушные и умелые пальцы, Воскобойников понял, что его сейчас затрясет, заколотит, и чудовищным напряжением воли загнал этот страх куда-то в самую глубину. Возможно, это какая-то ошибка. Возможно, сейчас придет человек и скажет, что арестовали не того, что напутали в бумагах, перепутали инициалы, номер, фамилию... Воскобойников и сам не верил в такой исход, он понимал, что каждый арестованный думает точно так же – если только он не уверен в своей вине. Воскобойников в своей вине уверен вовсе не был.

На допрос его повели сразу же, не тратя времени на помещение в камеру. Там он и увидел Нахамкеса, и моментально вспомнил его. Да чекист почти что и не изменился – черные лохматые брови всё так же нависали над чеканно прямым, совершенно несемитским носом, только в волосах несколько седых прядей, но так Нахамкесу было даже лучше, загадочный красавец, небось от баб отбоя нет...

– Итак, полковой комиссар Воскобойников Станислав Федорович, одна тысяча девятисотого года рождения, член Всесоюзной коммунистической партии большевиков с одна тысяча девятьсот семнадцатого... из семьи рабочего, награжден двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, медалью «XX лет РККА»... Вы садитесь, садитесь. Долго будем говорить.

Воскобойников сел. Нахамкес закрыл папку и спросил:

– Меня зовут Исай Меерович Нахамкес, я капитан госбезопасности. Понимаете, зачем вас сюда привезли?

– Не понимаю, – решительно ответил Воскобойников. – И требую объяснений.

– Объяснений вам... Будут, будут объяснения. Вот, например, в тысяча девятьсот двадцать седьмом году не вы ли принимали участие во встрече с группой командиров из Монголии? А объект «Кама»? Вы были на объекте «Кама»? С какими целями были на объекте, что там делали, с кем беседовали? Или вот – прием у военного атташе Австрии. Кой черт вам понадобился у военного атташе Австрии?! Почему пригласили именно вас, позвольте спросить? А, Воскобойников?

Станислав Федорович молчал, потому что вопросы были без ответов. Да, был. Да, встречался. Но с тем же успехом можно было спрашивать о чем угодно, обо всём, что связано было с его службой в РККА.

– Напрасно запираетесь, Воскобойников. Напрасно, – сказал с сожалением Нахамкес, словно ему было искренне жаль собеседника, словно Воскобойников был заблудшей овечкой, которую наставить бы на истинный путь, и всё будет в порядке. – Вы были знакомы с армейским комиссаром второго ранга Михаилом Марковичем Ландой, ответственным редактором «Красной звезды»?

– Был. Исключительно по работе. Но я – всего лишь полковой комиссар, и я не понимаю...

– Звания сейчас ни при чем. Главное – факты. Может быть, вы по настоящему своему званию, за которое вам там платят, повыше будете.

– Где – там?

– Не дурите. Корпусной комиссар Немерзелли знаком вам?

– Да, я учился у Иосифа Фаддеевича в Военно-политической академии.

– Иосиф Фаддеевич он вам, вот как, – скривился Нахамкес. Вернулся к столу, сел, вынул пачку папирос «Бокс», закурил, не предложив Воскобойникову.

Не стоило, конечно же, не стоило называть Немерзелли по отчеству. Его арестовали еще в декабре прошлого года, а Ланду, кажется, чуть раньше... Что за бред? Кто-то показал на него, Воскобойникова? Но кто он такой, в конце концов? Полковой комиссар в не самом видном военном округе, да, знаком со многими крупными политработниками Красной Армии еще по гражданской, но...

– Учились вы, – буркнул тем временем Нахамкес, окутанный дымом. – Чему учились-то?

– Коммунизму учился, как положено советскому политработнику.

– А ты не издевайся, дрянь, – сказал Нахамкес всё тем же ворчливо-скучающим тоном. – Быстро рот заткну, не беспокойся. Думаешь, не помню тебя? Помню отлично, как ты белую шкуру ту защищал с пеной у рта. Шлепнули мы его, да поздновато. А ведь еще в двадцать четвертом могли.

– Мне, может быть, предъявят наконец обвинения? – спросил Воскобойников.

– Предъявят, не спеши. С полковником Карлом Яновичем Тикком знаком? С Мордухом Лейбовичем Хорошем, Бенедиктом Устиновичем Троянкером? С Гринбергом Исааком Моисеевичем?

– Я не буду отвечать на ваши вопросы, пока мне не объяснят, почему я арестован и в чем меня обвиняют.

– В участии в антисоветском военном заговоре, вот в чем. Еще в тридцать третьем году тебя, по нашим данным, завербовал Троянкер.

Прозвучавшие ранее фамилии прошли мимо Воскобойникова, словно нелепый набор звуков, и только теперь до него стала доходить страшная, извращенная суть происходящего. Он был готов услышать о Мокееве, Берлине, Спасском, которые теоретически могли как-то и что-то капнуть. Но корпусного комиссара Бенедикта Устиновича Троянкера, члена военного совета Московского военного округа, Воскобойников видел пару раз из зала, когда тот стоял на трибуне или сидел в президиуме. Он не был знаком с ним во время гражданской, никак не сталкивался по службе после... Гринберг – член Военного совета Авиации особого назначения, какая связь? Хорош – политработник из Киевского округа, кажется, замначальника политуправления... да, встречались, разговаривали несколько раз, но не более! Не более! А кто такой полковник Тикк?!

– Что за бред?! – возмутился Воскобойников.