Лекарь Империи 7 - Александр Лиманский

— Пить! Маленькими глотками!

Оральная регидратация — жалкая замена инфузии, но это было хоть что-то. Я влил в него почти стакан воды, потом еще полстакана.

— Фырк! — мысленно позвал я. — Проверь всех пациентов! Быстрая сводка!

Бурундук заметался между тремя точками.

— «Красный» — критический, но пока держится! Давление на самой грани, но мозг еще жив! «Желтый» — стабилен, твоя Вероника молодец, все вены грамотно пережаты! «Черный» — подтверждаю, стопроцентный труп!

Кристина, тем временем, организовала настоящий полевой пункт медицинского снабжения. Она собрала все найденные аптечки и разложила их содержимое на чистой футболке.

— У меня есть пять автомобильных аптечек! Три рулона бинтов! Пачка ваты! Йод! Перекись! И один флакон физраствора, четыреста миллилитров!

— Физраствор — сюда! — крикнул я. — Для «красного»!

Она тут же прибежала с флаконом.

— Вводить внутривенно?

— У нас нет возможности! Дай ему выпить! Артем, приподними ему голову!

Артем одной рукой держал артерию, а другой осторожно приподнял голову пациента. Кристина медленно, маленькими порциями, начала вливать соленый раствор ему в рот.

— Глотай! — приказал Артем. — Глотай, Андрей! Это спасет твою жизнь!

— Илья! — раздался крик Вероники с соседней точки. — У моего пульс учащается! Девяносто пять!

— Проверь повязки! Возможно, какая-то просачивается!

Она быстро осмотрела руки пациента.

— Есть промокание на правой руке! Самая глубокая рана! Кристина, нужен дополнительный тур бинта!

Кристина тут же метнулась обратно и помогла ей усилить повязку.

Они работали как часы. Как единый, слаженный организм. Вероника — диагностировала проблему. Кристина — обеспечивала ресурс. Артем и я — держали самого критического. Хаос превратился в систему.

Один из мужчин — здоровый детина в камуфляжной куртке — подошел ко мне.

— Господин лекарь, я охотник! У меня в машине есть кровоостанавливающий порошок! Военный, специальный!

— Несите! Быстро!

Гемостатический порошок! Это могло нам помочь!

Он принес небольшой герметичный пакетик с серым порошком.

— «Целокс» называется! Нам на курсах показывали!

— Отлично! Артем, слушай внимательно! Сейчас будем засыпать порошок прямо в рану!

Я вскрыл пакетик.

— На счет три ты на секунду ослабишь прижатие! Три, два, один!

Артем ослабил. Кровь тут же хлынула из раны. Я быстро, одним движением, высыпал весь порошок прямо на разрыв артерии. Серый порошок мгновенно превратился в плотный, темный гель, формируя на глазах пробку.

— Прижимай обратно!

Артем снова усилил прижатие.

— Кровотечение почти остановилось! — с удивлением сказал он. — Работает.

Вой сирен разорвал ночную тишину.

Секунду спустя, с визгом тормозов, прямо на поляну, сминая траву, влетели три реанимобиля.

Их красно-синие проблесковые маячки превратили место трагедии в сюрреалистическую, дерганую картину — мигающий свет выхватывал из темноты бледные лица, темные лужи крови, фрагменты нашего импровизированного полевого госпиталя.

Первым из головной машины выскочил пожилой врач, которого я узнал сразу — Павел Николаевич Сергеев, заведующий третьей подстанцией скорой помощи.

Седые волосы растрепаны, на лице — отпечаток бесконечной усталости от ночной смены, но глаза — острые, цепкие, профессиональные. За ним — два фельдшера.

Из другой машины из кабины водителя вылез старший фельдшер, и я внутренне напрягся.

Михаил Степанович Лемигов. Легенда муромской скорой помощи. Пятьдесят пять лет, из которых тридцать два — на «линии». Невысокий, коренастый, с лицом, изборожденным глубокими морщинами, как старая географическая карта.

Каждая морщина — спасенная жизнь.

Он помнил всех лекарей этого города за последние тридцать лет. И он совершенно точно помнил меня, адепта, который несколько пару лет назад проходил у него цикл по экстренной медицине.

Лемигов на секунду замер, одним опытным взглядом окинув всю поляну. Его взгляд скользнул по трем четко организованным рабочим точкам — я с Артемом у критического пациента, Вероника с Кристиной у второго раненого, и накрытое простыней тело в стороне.

Затем его глаза остановились на мне.

Узнавание было мгновенным. Его густые седые брови поползли вверх, усы дернулись.

— Разумовский⁈ — его мощный баритон прогремел над поляной, перекрывая шум работающих двигателей. — Илья Григорьевич⁈ Это вы⁈

— Михаил Степанович, — я коротко кивнул, не прекращая пальцевого прижатия артерии пациента. — Времени на воспоминания нет. Принимайте пациентов.

Младший фельдшер — худощавый парень лет двадцати пяти с огромными, испуганными глазами — тоже смотрел на меня, но не с удивлением, а с каким-то благоговейным трепетом.

— Это же… Господи, это же тот самый Разумовский? — прошептал он.

Вот оно. Слава бежит впереди меня. «Тот самый Разумовский» — это звучало уже как отдельный диагноз. Или как бренд.

— Заткнись, Петров! — рявкнул на него Лемигов. — Не время для фанатских восторгов! Работаем!

Но в его голосе, помимо строгости, я уловил и другие нотки. Уважение? Или даже… гордость? Как будто он говорил: «Да, это наш Разумовский, муромский».

— О-хо-хо! — хихикнул у меня в голове Фырк. — Да ты тут местная рок-звезда! «Тот самый Разумовский»! Может, уже футболки с твоим портретом на рынке продают? Или фан-клуб имени Разумовского организовали?

Не до шуток, — мысленно огрызнулся я. — Мои пальцы находятся внутри раны умирающего человека. Концентрация должна быть абсолютной.

Сергеев тоже узнал меня. Его седые брови на мгновение удивленно поднялись, но профессионализм мгновенно взял верх.

— Разумовский! — его голос прозвучал как выстрел, отсекая весь лишний шум. — Докладывайте! Что имеем?

Я выпрямился, насколько это позволяла моя поза — я все еще контролировал пальцевое прижатие артерии у критического пациента, передав жгут Артему. Мой голос стал четким, командным, как у военного, отдающего рапорт на плацу.

— Массовое ножевое ранение! Трое пострадавших! Время начала оказания помощи — восемь часов пятьдесят пять минут! Проведен первичный триаж по системе START.

Лемигов, стоявший рядом с Сергеевым, одобрительно кивнул. Его усы дернулись в подобии улыбки. Когда я был адептом, он лично вбивал в наши головы этот протокол.

— Правильно! — пробормотал он себе под нос. — Все по протоколу!

Я продолжил, показывая на каждого пациента по очереди.

— ПАЦИЕНТ НОМЕР ОДИН — КОД «ЧЕРНЫЙ»! — я указал на накрытое тело. — Мужчина, ориентировочно тридцать пять лет. Проникающее ранение брюшной полости с предполагаемым повреждением печени, воротной вены и печеночной артерии. Массивная кровопотеря, более двух с половиной литров. Клиническая смерть. Труп для судебно-медицинской экспертизы!

Я давал ему не просто заключение. Я давал ему полный набор данных для протокола, чтобы ему не пришлось тратить на это свое время. Эффективность.

Другого способа передачи пациентов просто не было.