11/22/63 - Стивен Кинг

— Сожалею, что приходится говорить об этом, мистер Амберсон, но Гарри мертв.

На мгновение меня словно оглушили. Только по телефону этого не видно, так? Поэтому я выдавил из себя:

— Боже, примите соболезнования.

— Это случилось давно. Во Вьетнаме. Во время Тетского наступления в шестьдесят восьмом году.

Я сел, чувствуя, как засосало под ложечкой. Я спас его от хромоты и умственной отсталости для того, чтобы укоротить ему жизнь на сорок с лишним лет? Потрясающе. Операция прошла успешно, но пациент умер.

Тем временем шоу продолжалось.

— А как Трой? И вы, что у вас? Тогда вы были совсем маленькой девочкой, катались на велосипеде с дополнительными колесиками. И пели. Вы всегда пели. — Я изобразил смешок. — Боже, просто выводили нас из себя.

— Теперь я пою только на вечерах караоке в «Беннигэнс паб», но говорю без устали. Я диджей на Дабл-ю-кей-ай-ти в Бангоре. Вы понимаете, диск-жокей.

— Да-да. А Трой?

— Живет la vida loca[72]в Палм-Спрингс. Он теперь в нашей семье самый богатый. Нажил состояние в компьютерном бизнесе. Занимался этим с самого начала, еще в семидесятых. Ходит на ленч со Стивом Джобсом и остальными. — Эллен рассмеялась. Смеялась она удивительно. Готов спорить, в восточном Мэне люди специально настраивались на волну Дабл-ю-кей-ай-ти, чтобы услышать этот смех. Но потом она заговорила более тихим голосом и без намека на юмор. Солнечный свет сменился тенью, очень резко. — Кто вы, мистер Амберсон?

— О чем вы?

— По выходным я веду передачи «звоните — отвечаем». В субботу это шоу «Распродажа». «У меня есть мотоблок, Эллен, практически новый, но я не могу расплатиться по кредиту и приму наибольшее предложение от пятидесяти долларов». Что-то в этом роде. В воскресенье — политика. Люди звонят, чтобы обругать последними словами Раша Лимбо или поговорить о том, что Гленну Беку пора баллотироваться в президенты. Я разбираюсь в голосах. Если вы дружили с Гарри в те дни, когда работал центр, сейчас вам должно быть за шестьдесят, а вы моложе. По голосу вам никак не больше тридцати пяти.

Господи, в яблочко.

— Мне часто говорят, что у меня очень молодой голос. Готов спорить, вам тоже.

— Попытка засчитана, — бесстрастно ответила она, и ее голос разом стал старше. — Я упражнялась долгие годы, чтобы голос оставался молодым. А вы?

Я не нашелся с ответом, поэтому промолчал.

— Опять же, никто не звонит, чтобы узнать о друге из начальной школы. Только не через пятьдесят лет.

Пожалуй, можно класть трубку, подумал я. Я узнал то, что хотел, и даже больше. Я просто положу трубку. Но она словно прилипла к моему уху. Не уверен, что смог бы бросить ее, даже если бы увидел, что в гостиной вспыхнули шторы.

Когда Эллен заговорила вновь, ее голос дрожал:

— Вы — это он?

— Не понимаю, о чем вы…

— В тот вечер в доме был кто-то еще. Гарри его видел, и я тоже. Вы — это он?

— В какой вечер? — У меня получилось «вешер», потому что губы онемели. Словно кто-то надел мне на лицо маску. Ледяную.

— Гарри говорил, что это его добрый ангел. Я думаю, вы — это он. Так где вы были?

Теперь ее голос звучал нечетко, потому что она заплакала.

— Мэм… Эллен… что вы такое говори…

— Я отвозила его в аэропорт, когда увольнительная закончилась и он получил новый приказ. Он улетал во Вьетнам, и я посоветовала ему поберечься. Он ответил: «Не волнуйся, сестричка, за мной приглядывает ангел-хранитель, помнишь?» Так где вы были шестого февраля тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года, мистер Ангел? Где вы были, когда мой брат погиб в Кхе-Сани[73]? Где ты тогда был, сукин ты сын?

Она сказала что-то еще, но слов я не разобрал. Она уже плакала навзрыд. Я положил трубку. Пошел в ванную комнату. Сел в душевой, задернул занавеску, опустил голову между колен. Уставился на резиновый коврик с желтыми маргаритками. Потом взвыл. Раз. Другой. Третий. И вот что самое худшее: я сожалел не о том, что Эл рассказал мне об этой чертовой «кроличьей норе». Я сожалел, что он не умер до того, как его звонок застал меня в учительской.