Гросс - Иван Оченков

— А к нам как попал?

— Темная история. Говорят, шаха со всем гаремом повез к Каабе, но по пути не то воздушные ямы, не то высокопоставленный пассажир попросил высший пилотаж показать… в общем, скандал замяли, а Валерия Павловича попросили от греха.

— Значит, это все-таки он, — кивнул Март, уверившись, что речь идет о кумире его молодости.

— Ты тоже слышал?

— А почему он один был? — сменил тему Колычев.

— Не был он один, — помрачнел адмирал. — Я как в должность вступил, сразу же одиночные рейды запретил.

— Не понял…

— Муранов говорит, что не слышал сигнала бедствия от «Буреи». Вроде потеряли друг друга в темноте. Еще и облачность низкая.

— Так вторым бортом была «Аргунь»?

— Лидером, — скрипнул от ярости зубами Зимин. — Потеряли они своего ведомого и просто ушли на всех парах. Спасли свои шкуры…

— Понятно, — кивнул Март. — Если я могу чем-то помочь…

— Отставить! — тут же прервал его командующий. — У тебя своя задача, у нас своя!

— Все же у меня в команде трое одаренных…

— Как говорит в таких случаях Бенчик, — не расчесывай мне нервы!

Глава 31

Теперь, после встреч цесаревича с Чан Кайши и самого Марта с крестным, можно было более не задерживаться, все-таки в Китае шла война, и на ней могло приключиться всякое. Однако оставалось еще два важных дела. Первое — прием в русском посольстве от лица Николая Александровича Романова. Второе — требовалось лично встретиться с торговым агентом «АК» в Китае и по совместительству капитаном рейдерского корвета «Нерюнгри» Леонидом Пантелеевым и получить от него полный отчет.

Однако ушлый капитан не сидел на месте и перед самым прибытием «Ночной Птицы» в Чунцин куда-то умотал. В принципе, отчеты он слал регулярно, с обязанностями своими справлялся более чем удовлетворительно, но, тем не менее, Колычеву очень хотелось встретиться лично. Все-таки расклады со времени их последней встречи сильно поменялись. И он теперь не юный выскочка, пытающийся продать свое изобретение, а один из представителей имперской элиты. Сенатор, гросс, глава ОЗК и прочая, и прочая…

Так что, узнав спозаранку о возвращении «Нерюнгри» на аэродром, Март, недолго думая, отправил к Пантелееву посыльного с требованием о встрече. Тот, впрочем, уклоняться не стал и, прихватив с собой механика, они, как были после долгого перелета, не переодеваясь, направились к уже знакомому кораблю.

— Здорово, служивый! — блеснув золотой фиксой во рту, поприветствовал он сидящего у трапа с автоматом Богомаза.

— И вам не хворать, — без особой приязни посмотрел на прибывших квартирмейстер.

— Нам бы капитана вашего повидать.

— По какой надобности?

— Илья, ты разве не признал меня? — выступил вперед Калашников. — Помнишь, на сговоре гуляли…

— Много вас тут таких шляется! — пожал плечами часовой. — Тебя я знаю, а твоего приятеля не видал.

— Так я ж Ленька Пантелеев!

— А по мне хоть Япончик!

— Мишка! — вихрем выскочила из люка Таня и повисла на шее у брата.

— Привет, сестренка! — радостно прогудел великан, обнимая ее.

— Ты как здесь?

— Да вот прилетели, хотел увидеться, а ваш цербер не пускает!

— Приказ такой, кого попало не пускать, — пожал плечами Богомаз.

— Кто там? — выглянул на шум Вахрамеев.

— Здравствуй, Игнат Васильевич. Мы тут к вашему командиру пришли, а нас не пускают.

— Почему? — вопросительно посмотрел на часового боцман.

— Так сказано было, что придет капитан Пантелеев, а тут какой-то Ленька!

— Ну ты, земеля, даешь! — изумился капитан «Нерюнгри». — Мы ж только с рейда!

Вид у него, впрочем, был и впрямь не слишком презентабельным. Форма мятая и кое-где со следами огня. Довершали образ грязные волосы, неровная щетина на щеках, криво остриженные ногти на руках с въевшейся в кожу пороховой гарью. Даже немного перепачканный мазутом Калашников и тот выглядел опрятнее. В противоположность им члены экипажа «Ночной Птицы» щеголяли в новенькой, с иголочки наглаженной форме, вычищенных до зеркального блеска ботинках, а уж про стрижку и бритье и говорить нечего. Это для бывших абордажников с «Паллады» было нормой.

— Здравия желаю, Мартемьян Андреевич, — поприветствовал работодателя Пантелеев, когда его, наконец, пустили, после чего добавил с плохо скрытым раздражением. — Вы уж извините, за внешний вид-с, война тут у нас!

— Проходи, Леонид Иванович, — любезно встретил его Колычев. — Рад видеть тебя в добром здравии.

— За это спасибо. Пока Бог грехи терпит.

— Твой корвет тоже в спасательной операции был задействован?

— Было дело, — потемнев лицом, скупо отозвался капитан.

— Судя по твоей реакции — безуспешно?

— Вроде того…, — помрачнев еще больше, неопределенно ответил Пантелеев, явно не желая вдаваться в подробности.

— Понятно. Чаю будешь или, быть может, кофе?

— Давайте сначала о деле, — отказался капитан и начал выкладывать на маленький откидной столик содержимое большого штурманского портфеля, перехваченного для надежности двумя широкими ремнями.

— Как угодно, — пожал плечами Март, с интересом поглядывая на плотные пачки документов, туго перетянутые бечевкой.

— Это значит, у нас новые контракты, — принялся показывать Леонид. Это копии платежных документов, это…

— А как вообще идет торговля? — остановил его Колычев.

— Да как вам сказать, — характерным жестом провел по густой шевелюре капитан «Нерюнгри». — У китайцев каждый командир дивизии, не говоря уж о корпусе, считает себя шишкой на ровном месте. Нельзя, конечно, сказать, чтобы им приказы Гоминьдана не указ, за такое сразу башку открутят, но, если есть возможность пофырдыбачить, ни за что не упустят!

— В смысле, взятки требуют? — догадался Март.

— Вроде того. То есть, официально это называется подарками или взносами на борьбу с захватчиками, но хрен редьки не слаще!

— И как ты этот вопрос решаешь?

— По-разному, — не стал лукавить Пантелеев, — кого, бывает, и умаслишь, но чаще стараюсь иметь дело с командирами пониже рангом. Они к земле и к войскам ближе, им не до откатов. Воевать надо. Вот они автоматы берут, правда, средств у них кот наплакал, оттого и заказы маленькие.

— Хм, а мне показалось, что, в общем, все идет неплохо?

— Так ведь птицы