Богиня Смерти II - Алексей Елисеев

— Нет, — отрицательно мотнула головой блондинка, — не огорчатся. У нас с ними деловые отношения.

Он пожал плечами и поднял руку, подзывая хозяина. Тот не заставил себя долго ждать.

— Дама хочет сделать заказ, — пояснил он и указал глазами на Кали. — Заказывай.

— Каждый раз, когда мне говорят «грузинское вино» или «грузинская кухня», мне хочется плакать, — противореча собственным словам улыбнулась голубоглазая блондинка. — И отнюдь не из-за того, что я опечалена. Принесите, пожалуйста, бутылку Саперави и сырную нарезку.

— Да, — кивнул кавказец. — Канечно. Есть авечий и козий сыр.

И был таков. Повисла пауза, во время которой Кали своими голубыми глазами изучала Казанского. Так пристально, что тот, похоже, смутился и, чтобы не показать этого, задал вопрос:

— В расположение?

— Что? — удивилась Кали, выныривая из собственных мыслей.

— Вы в военной форме. Предположил, что едете на Северный фронт в расположение своей воинской части…

— Нет, — беззаботно улыбнулась девушка. — Мы не солдаты, а скорее… охотники.

— Вот как? — попытался Илья вытянуть больше информации.

Но подошёл владелец с заказом, не оставляя шанса расспросить новую знакомую, что за охота такая, и какого зверя нужно промышлять, чтобы понадобились позывные.

— За знакомство! — звонко произнесла тост Кали, поднимая бокал.

— За знакомство…

Чокнулись. Через секунду крепкий ледяной алкоголь уже провалился в желудок, а чтобы ему там одному не было скучно, Казанский принялся обеспечивать ему компанию, поедая соления, картошечку и шашлычок. Живот возрадовался и заурчал так громко, что ему стало неудобно. Он поднял взгляд на Кали, но та только мило улыбалась, потягивая грузинское вино, которое ей с её Даром закусывать не требовалось.

Он налил себе ещё и предложил тост:

— За здоровье.

— Тебе сейчас не помешает, да? — хмыкнула она и поддержала. — Твоё здоровье, солдат.

— Унтер.

— Что? — удивилась Кали.

— Унтер-офицер, — уточнил Казанский. — Фельдфебель — это младший офицерский состав.

— Угу! Твоё здоровье, фельдфебель.

Он опрокинул ещё одну рюмку.

«Если так будет продолжать, то ему крышка», — с беспокойством подумала Кали.

— Слушай, витязь, а ты хорошо так прибухиваешь, да? — с задорной улыбкой спросила она.

— Ты меня совершенно не знаешь, — спокойно ответил ей Казанский. — Я ведь тоже могу сразу несколько ярлыков на тебя прилепить.

Кали в притворном изумлении распахнула глаза.

— А ну-ка? — задорно подбодрила она.

— В русском языке есть обращение на «ты» и на «вы». Ты с ходу обратилась ко мне на «ты», это можно было б понять, если бы ты была, как и я, когда-то связана с военной корпорацией. Но ты сама сказала, что вы не военные, а охотники.

Он прервался на то, чтобы прожевать кусок сочного и ароматного мяса.

— А ещё? — Кали ослепительно улыбнулась, поощряя полёт мысли.

Свежаки обычно тупят. Так воздействуют споры на мозг, а тут прямо свежак–гений. Может, и будет толк из её затеи, кто знает?

— Ещё? Ещё ты упала за мой столик без разрешения и попросила тебя угостить.

— Что в этом предосудительного?

— Ничего, — ответил он с набитым ртом. — Ничего, кроме нарушения личных границ. А это говорит…

— О чём? — глаза Кали прямо-таки излучали благодушный интерес.

— О боевитости, — спокойно закончил фразу он. — И хабалистости.

Кали сделала глоток грузинского и ничего не сказала. Она молчала с минуту или даже дольше, размышляя, как бы половчей сообщить двойнику Витязя, что он уже не в своём мире, и дороги назад нет.

— Вестники судьбы всегда себя так ведут, — наконец, серьёзно изрекла Кали. — Я и подошла к тебе именно за этим.

— Кали — богиня смерти из пантеона индусов… Вроде, — неподдельно изумился он. — Где тут связь с судьбой?

— Давай погадаю? — внезапно для самой себя предложила Кали.

— Ручку позолотить нужно? — ухмыльнулся Илья.

— Нет, — махнула рукой Кали. — Хватит того, что угостил меня таким вкусным винишком.

Кали завладела мужской ладонью и сделала вид, что всматривается в линии. Провела пальцем по самой длинной линии на ладони, и изрекла:

— Линия жизни у тебя длинная, Витязь…

— Это хорошо? — скептически ухмыльнулся он.

— Уж для кого как, — хмыкнул Кали с изрядным сомнением. — Некоторые из нас рождены для счастья, изобилия и беззаботной жизни, путь других наполнен свершениями, испытаниями и потерями.

— Вот как? — собеседник вновь изобразил деланное удивление.

— Именно, — серьёзно кивнула Кали. — Ты из вторых, Илья. Недавно ты преодолел гигантский путь, но сам этого не заметил, а в скором времени тебе предстоит увидеть падение твоего старого мира, страшные события и ужасных существ…

Казанский переменился в лице. Она испугалась, что переборщила, но её Витька никогда не был суеверным.

— Интересно… Например, какие события? — довольно быстро пришёл в себя Илья. — Нужно же знать, к чему готовиться и как вернуться домой.

Кали подняла на него взгляд и серьёзно ответила:

— Обратно, Илья, уже никак. Боюсь, что мы все застряли накрепко. События опасные и страшные, но ведь у тебя имеется боевой опыт. Ты должен с ними справиться…

— Кали! — прилетел громкий окрик Гантели со стороны двери в заведение. — Заканчивай забавляться со свежим! Время!

— Уже иду! — ответила она, но руку Ильи не отпустила. — Прислушайся к моим словам, Витязь, и береги себя.

Распрямилась блондинка, словно упругая пружина. Отпустила свежака и из-под стола достала огромную и яркую спортивную сумку. О плитку металлически звякнула сложенная пополам в транспортное положение тяжёлая снайперская винтовка «Волга».

— Выживи, — Кали достала из бокового кармана сумки брошюру и незаметно сунула её в карман ветровки Казанского. — Спасибо за вино, и береги себя.

Кали протянула руку для рукопожатия. Оторопевший собеседник скорей по привычке сжал её сухую, узкую ладошку. Больше ничего не сказав, блондинка легко подхватила свой огромный баул и упругой походкой вышла из кафешки. Спустя минуту она растворилась в толпе и была такова.

Эпилог 2

Настоящее. Ли

— Жаль, что ты не пойдёшь дальше, — совершенно искренне сказала Ли Пумбе.

После первого их дела блондинка, избавившись от общества здоровяка, не испытала ничего, кроме радости. Но теперь она чувствовала исключительно грусть от расставания.

— Моя не сказать, —