Саркофаг - Андрей Посняков

– Вещи фирменные не нужны? Правда, не новые, но дешево отдам. Хотел в комиссионку, но…

– Э! Зачэм в камысыонку, дарагой! Давай здэс пасмотрым!

– Товарищ, товарищ, я первый очередь занимал! Молодой человек, а что у вас за фирма? Я вот тут за курткой стою… Есть! Отлично, беру, беру!

– Дарагой, давай атайдем, а?

В общем, сплавил все за сто тридцать рублей! Очень и очень приличные по тем временам деньги – зарплата учителя или инженера.

И эти деньги нужно было потратить с умом, чем Тихомиров здесь же, в универмаге «Московский», и занялся. А зачем далеко ходить?

В очередях долго не стоял, за фирмой не гнался – да и не было ее на прилавках, фирмы-то. За семьдесят пять рублей купил светло-серый костюм фабрики «Большевичка», взял с витрины – уже отглаженный, с манекена, больше таких на фактуру Макса не было. В этом же отделе выбрал сорочку и галстук. Коричневые ботинки фабрики «Скороход» (33 рубля 40 копеек) дополнили облик.

Выйдя из магазина, Тихомиров посмотрелся в витрину и в принципе остался доволен – а не так уж все и страшно, товарищи! Ботинки, правда, немного жали, но это ничего – разносятся.

Напротив «Московского», с той стороны, змеилась очередь в продовольственный магазин – стояли за шоколадными конфетами. Тихомиров тоже пристроился. Очередь двигалась быстро – давали по одной коробке в руки. «Мишка на севере»… Ничего себе…

Купив конфеты, Максим поискал глазами парикмахерскую, тут же и подстригся, точнее сказать, с обаятельной улыбкой попросил молоденькую парикмахершу «чуть-чуть поправить прическу» и подровнять бороду.

Вышел на проспект, благоухая одеколоном… Господи, до чего ж хорошо-то! Ах, как сияло солнце – больно глазам, как цвела сирень – что-то этом году рано, как пели птицы, какие девушки попадались навстречу! Вот хоть эти две, в коротеньких платьицах…

Девушки, улыбаясь смотрели на Макса… а когда прошли мимо, прыснули, расхохотались.

Молодой человек даже обиделся: это что они, над ним что ли? Остановился, почесал голову… Ах, да, ну конечно!

И выбросил авоську со старой одеждой в первую попавшуюся урну… А потом, пройдя пару кварталов, бросился обратно и, не обращая внимания на недоумевающих прохожих, выгреб из мусорки все… Черт! Это ж не та урна! Вон она, на углу…

Подбежав, Максим наклонился и, углядев среди прочего мусора босоножки «Сталин и Мао», облегченно перевел дух. Нашел и рубашку – ту самую, розовую, с оторванной манжетой… Вытащил из кармана заготовленные в вороньей слободке листочки – что ж, зря писал что ли?

– Гражданин, вы что это хулиганите?

Сержант милиции! Высокий, подтянутый, в фуражке с красным околышем, в сверкающем всеми регалиями мундире, при белой рубашечке… Праздник, что ли, какой?

– Гражданин, попрошу предъявить документы!

– Же суи… Же суи этранже…

– О! Эт ву франсе?

– Уи, месье!

– Сэ бон! Же этюдье франсе, ж эм Пари! Шарль де Голль – э гран ом!

– О, уи, уи, Шарль де Голль…

Беседа со словоохотливым милиционером, неплохо говорившим по-французски, растянулась часа на полтора, во время которых представитель исполнительной власти и «гость города» обсудили внешнюю политику президента Валери Жискар д'Эстена, игру французской сборной на прошлом чемпионате мира по футболу, нормандскую кухню, погоду в экономическом районе Иль-де-Франс и игру Жана Габена в фильме «Воздух Парижа».

Так вот, болтая, дошли до площади Конституции, где сержант, взглянув на часы, откланялся, передав на прощание привет «великому французскому народу».

Максим шутливо отдал честь и улыбнулся… Однако, и ему самому-то уже следовало спешить – в НИИ сейчас запросто могли усвистать на обед, а лишних проволочек так не хотелось бы!

Обед… уммм… обед, блин!

Первым делом узнать, где ж этот институт-то. Спросить кого-нибудь местного, вон, хоть одного из вываливших из только что подъехавшего троллейбуса мальчишек… Вон их сколько тут! Одни дети. Все нарядные, в белых рубашечках, с пионерскими галстуками…

– Мальчик, мальчик, где тут…

– Ой, дяденька, я не местный – с Лиговки…

– А ты?

– А я с Васильевского!

– А мы на Зверинской живем!

– На Зверинской? – Тихомиров покачал головой. – Так чего ж вы все здесь-то?

– А на троллейбусах катаемся.

– И на трамваях!

– На автобусах еще!

– Это чего ж так?

– Так праздник сегодня – первый день летних каникул. Бесплатно возят.

– Ага, понятно. Так что, совсем местных нет?

– Почему нет? Вон Колька – местный!

К Тихомирову вразвалочку подошел полненький мальчик с брикетом мороженого:

– Вы что хотели-то, дяденька?

– Не знаешь, где тут институт… Хим… Бром… Бум…

– Химпромбуммаш? Во-он стеклянное здание, видите? Ну, сразу за сквером… Так это он и есть!

– Большое тебе спасибо!

Тихомиров ворвался в НИИ за двадцать минут до обеда, тормознулся на проходной:

– Где тут у вас комитет комсомола?

– Из райкома, поди? Товарищ Костиков? Второй этаж, третий кабинет слева по коридору… Там уж вас заждались…

– Спасибо! Лечу!

В три прыжка по лестнице… Коридор… Рвануть дверь… Нет! Аккуратно постучать – так солидней.

– Входите!

Какой милый приятный голосок!

– Здравствуйте! Я от…

Господи!

Максим узнал ее сразу – Евгению Петровну, тетю Женю… Женечку. Юное обаятельное создание в строгой белой блузке с комсомольским значком.

Каштановые локоны, челка, чуть вздернутый носик и серые блестящие глаза – такие знакомые…

– Вы из райкома комсомола, товарищ? – улыбнулась девушка.

– Нет, я от Сергея Федоровича!

– От Сер… Ой! От товарища Абрамова что ли?

– От него.

– Так что же вы стоите-то? Садитесь! Хотите чаю?

– Обязательно… У меня как раз и конфеты есть.

Чай, конечно, Тихомиров пить не мог – выплеснул, улучив момент, в приоткрытое окошко, с удовольствием наблюдая за Женечкой… Тетя Женя, ну надо же!

Ах, какая блузочка, юбочка какая – черная, вроде бы строгая… Однако же – чуть выше колен. Чуть-чуть, слегка, но выше.

– Ой, что мы сидим-то! – выпив чашку чая, спохватилась Женечка. – Вы ж, наверное, с делом каким-то пришли?

– С делом, с делом, а как же! – Пряча улыбку, молодой человек вытащил из внутреннего кармана пиджака записку, якобы от начальника лагеря, протянул, скромно потупив глаза. – Вот…