Мародер - Виталий Забирко

Я выключил вариатор, закрыл его и отодвинул на край стола.

– Продолжим вводную? – ехидно поинтересовался Воронцов.

Не глядя на таймстебля, я задумчиво побарабанил пальцами по столу. Ох и не нравилось все это мне… Воронцов никогда не вызывал к себе теплых чувств, а его задания были и того горше. А если добавить завуалированный намек, что я сюда никогда не вернусь…

– Какие у меня гарантии?

– Гарантии?! – безмерно удивился Воронцов. Реденькие брови задрались на морщинистый покатый лоб. – А отсроченного приговора недостаточно?

Заявление было настолько наглым, что на иронию меня не хватило.

– То есть после акции приговор будет приведен в исполнение?

– Ну зачем вы так… – осуждающе покачал головой Воронцов. – Это известная практика службы стабилизации – держать под дамокловым мечом всех наемных исполнителей. К крайним мерам мы прибегаем только в случаях открытого неповиновения.

В этот раз он говорил серьезно, глаз не отводил, но я ему, как всегда, не верил.

– А где гарантии, что вы говорите правду?

– Мое слово. Ваше дело – верить ему или не верить, но письменных гарантий мы не даем.

Я тяжело вздохнул.

– Таким образом, если вы говорите правду, то всю оставшуюся жизнь мне придется ходить на цыпочках, с оглядкой на службу стабилизации, туда ли я ступил?

Таймстебль развел руками.

– Все мы смертны…

Я помолчал, наливаясь злостью.

– Насчет неизбежности смерти вы правы, – наконец мрачно изрек я. – Вы тоже не вечны. И, быть может, умрете раньше меня… Сейчас.

Я поднял глаза на Воронцова, а затем выразительно перевел взгляд на Сатану. Сатана встал на диване, ощетинился и приоткрыл пасть, показав белоснежные клыки. Взгляда с таймстебля он не сводил, и глаза начали наливаться кровавым светом.

– Э… – обомлел Воронцов, переводя испуганный взгляд с меня на Сатану. – Вот только этого не надо! – плаксиво взмолился он, а руки лихорадочно зашарили по карманам в поисках нуль-таймера.

Но я опередил его. В прыжке со стула скользнул по столешнице и ударил прямой ладонью в кадык. Удар в прыжке никогда не получается сильным – нет размаха, нет упора, – однако и такого оказалось достаточно, чтобы таймстебль икнул, закатил глаза и кулем сполз на пол.

Перескочив через стол, я нагнулся над телом, готовый к следующему удару, но больше не потребовалось. Воронцов лежал без сознания. Хлипкие, однако, постанты. Удар, можно сказать, комариный, не чета тому, которым я послал в нокдаун уборщика-негра в башне Всемирного торгового центра в Нью-Йорке.

Сатана фыркнул, я обернулся и увидел, как он снова лениво укладывается на диван. По его морде блуждала саркастическая улыбка Чеширского Кота. Естественно, в мой адрес.

– По-твоему, не стоило? – поинтересовался я.

Сатана уничижительно сощурился, величественно отвернулся, и я понял, что не стоило.

– Не стоило, видите ли, по его мнению! – сварливо пробурчал я. – Что же мне, безропотно соглашаться? Идти на задание как баран на заклание?

Сатана широко зевнул и шумно вздохнул. Надоели ему мои сентенции, да деваться от меня некуда. И тогда я впервые подумал, что не только он ко мне привязан, но и я к нему, и еще неизвестно, кому хуже. И зачем вообще это нужно. Иван-«небожитель» знал зачем, даже меня просветил на этот счет, но было большое сомнение, что Сатана приставлен ко мне исключительно в качестве стража. Нет, обязанности телохранителя Сатана исполнял, и исполнял исправно, но в то же время слишком был самостоятелен и своенравен, чтобы я поверил, будто это его единственное предназначение. К тому же главное. Было еще что-то, чего я до поры до времени понять не мог, а только предчувствовал. Как в свое время не верил я в сказку Воронцова, что в случае с Сэмом Рудаковым таймстебль помог мне исключительно из личных меркантильных соображений. И я в конце концов оказался прав. Сейчас же зародилось подозрение, что страж не защитил меня при ограблении вовсе не потому, будто не успел освоиться в нашем мире. Было что-то еще, более важное, основная задача Сатаны, ради которой он появился тут, и, быть может, все они заодно: «люди на одно лицо», блюстители стабильности и межвременная тень. Один я не в курсе, что за игрища затеяли со мной и зачем.

Я обшарил карманы таймстебля, нашел нуль-таймер и бросил его к Сатане на диван. Затем схватил Воронцова за ворот, поднял с пола, усадил на стул и брезгливо потрепал по лоснящимся щекам. Таймстебль вздрогнул всем телом, открыл глаза и очумело уставился на меня. И это мне сразу не понравилось. Непохоже, что он терял сознание, скорее, прикидывался. Как таракан, оказавшись на спине, изображает из себя дохлого.

– Не советую меня убивать… – затравленно выдохнул он. – Последствия для вас могут быть самыми плачевными…

– Да неужели?! – изумился я и гадливо вытер испачканные слизью руки о его рубашку. – И что может быть хуже висящего надо мной приговора? Замена вытирки из времени на повешенье или электрический стул? Плачевнее не придумаешь. Впечатляет!

Таймстебль икнул, не нашелся, что сказать, и замер на стуле, по-жабьи моргая глазами и не сводя с меня взгляда. Дерьмовые все-таки создания, постанты… И умом не блистают. Эх, если бы человечество заранее знало, в кого оно эволюционирует… С другой стороны, горилла не более лестно оценивает конституцию человека, чем я постанта. С точки зрения гориллы, человек тщедушен, безволос, неприспособлен к жизни в джунглях…

М-да, лучше не представлять себя на месте гориллы. Homo sapiens, как ни претенциозно наименование, все-таки звучит гордо.

Я почувствовал жжение в ладонях, посмотрел и увидел, что они покраснели. Как ни тщательно вытирал я руки о рубашку таймстебля, но что-то все-таки осталось. Ядовитая у постантов слизь, что ли?

– Сиди и не рыпайся, – приказал Воронцову и направился в ванную комнату.

Мыл я руки долго и тщательно, израсходовав пол-флакона жидкого мыла. Жечь ладони перестало, но краснота не проходила. Тогда я обработал ладони витаколлагеном, подождал пять минут, снова вымыл руки с мылом и тщательно вытер. Краснота с ладоней исчезла, и кожа, регенерировав, стала как прежде. Даже лучше – как у младенца, с повышенной тактильной чувствительностью.

Когда я вернулся в гостиную, Воронцов неподвижно, будто привязанный, продолжал сидеть на стуле в неудобной позе, с тоской в глазах наблюдая, как Сатана, изображая из себя игривого кота, разбирается на диване с нуль-таймером. Глубокие борозды от когтей и зубов на корпусе нуль-таймера говорили о том, что прибору уже никогда не суждено быть использованным по прямому назначению.

– Хороший котик, – похвалил я Сатану и перевел взгляд на таймстебля. – Не находите?

Воронцов этого не находил, но благоразумно промолчал.

– Что вы сидите, как куль с дерьмом? – сказал я, усаживаясь напротив. – Расслабьтесь. Ваша смерть пока откладывается. На неопределенное время.