Врата Победы - Влад Савин

-Что вы хотели доказать и зачем? Француз немцу - заклятый враг, француз никогда не сможет стать немцем. Не сомневаюсь, что вы никогда не верили нашей пропаганде, а если вы не слушали русское или британское радио - так это вам только в минус. Тогда вы не просто враг, а еще и трусливый враг, что лишает меня удовольствия.

Мальгузу вздрогнул: нож почти коснулся его пальца.

-Может быть, вы надеетесь дожить до прихода русских или англичан - скучающим тоном продолжил немец - не буду вас разочаровывать, доживете. Вот только вы будете в состоянии маленького хорошенького кусочка плоти, от которого мы отрежем все лишнее, и дадим вам возможность увидеть аналогичную метаморфозу всех ваших родных, друзей, соседей. Особенно одной соседки. Что, малышка Франсуаза вам дороже жены? Как постыдно для воина Еврорейха такое пренебрежение семьей! Если кто-то возьмется вас лечить, то лишь продлит ваши ощущения. Отрастить заново руки, ноги, то что между них, ну и всякую мелочь, вроде носа и ушей, современная медицина не в состоянии. В средневековье такое наказание называлось "человек-свинья", и считалось милосердной заменой повешению. Хотя я бы выбрал петлю.

"Повар" в черном мундире наконец отложил нож, ссыпал измельченную зелень на тарелку, и, взглянув на полуживого Мальгузу, снял с полки одну из банок. От нее воняло спиртом и еще чем-то нехорошим.

-Хотите доказать, что представляете собой полезный для рейха "фрукт"? Тогда не прикидывайтесь зеленью, как многие до вас!

Француз сначала не сообразил,что за мелкие белые предметы находятся в банке. Затем он увидел на одном из них кусок ногтя, и провалился в забытье, его вырвало. Эсэсовец ловко отскочил в сторону, позвал конвоиров. Мальгузу привели в чувство несколькими ведрами воды, заодно сполоснув стол. Когда француз очнулся, немец спросил, участливым тоном:

-Кстати, вы не считаете, что без общества мадемуазель Франсуазы наша компания весьма скучна? - и, обернувшись к конвоиру, уже деловито - Генрих, обыск в ее квартире что-то дал?

-Ничего - доложил эсэсман - но обстановка богатая, не по средствам мадмуазель живет.

-Когда рейх ведет войну на истощение, роскошь преступна, а в руках лягушатников вдвойне омерзительна - вдруг взорвался Маэстро - а, вы принесли сюда кота этой мамзель?

Мальгузу ошеломленно взирал на упитанного мурлыку, который еще вчера добавлял уют квартире Франсуазы, а теперь злобно шипел в руках охранника.

-Дайте зверюгу мне, ну и жирен же! - приказал гауптштурмфюрер, и, обернувшись к французу, дико заорал - галльские петухи откармливают шлюхиных котов, когда Германия жрет эрзацы!

И, резко сбавив тон, самым мягким голосом, почти промурлыкал:

-Рейху к зимней компании мех пригодится, а кошатина при правильном приготовлении очень вкусна; эх, на берегах Волги крупные попадались...

Он бросил кота на столик, приказал охраннику - привязать, или подержать. Затем в руке Маэстро откуда-то появился странного вида нож. И напоследок, приказ второму охраннику, необычно учтиво:

-Пожалуйста, поднимите веки нашему дорогому гостю, чтобы не лишить его просмотра захватывающей лекции по биологии.

Мальгузу пришлось получить на свою голову еще не одно ведро воды, прежде чем рассказ о внутреннем устройстве кошачьих завершился. В ушах все еще стоял ужасный вой; француза мутило и хорошо, что желудок был уже пуст. Со стола убрали "наглядное пособие" и окатили водой. Истязатель (да, истязатель, хоть он ни разу даже не ударил своего пленника) придирчиво осматривал пушистую шкурку.

-Пожалуй мы немного обокрадем Рейх - задумчиво произнес он - мы пригласим обворожительную Франсуазу и подарим ей мех на манто, а она в знак признательности преподнесет вам перчатки, а может и сапожки. Прямо со своих рук и ног - раз она такая пухленькая, с нее не убудет. Куда это вы!?

В этот раз Мальгузу одной воды не хватило и ему вкатили пару легких пощечин. Немец смотрел на него с нескрываемым разочарованием.

-За что не люблю французов, слишком они быстро ломаются; на востоке было куда интересней. Так я могу рассчитывать, что вы выведете свой корабль в море и исполните все приказы нашего адмирала, герра Кранке, преемника великого Тиле? Если вы будете разумны, никто из ваших близких не пострадает, а Франсуаза, по-прежнему гордящаяся своей атласной кожей, с радостью и любовью встретит вас при возвращении. Так будьте же благоразумны! И прошу, на мостике не падайте в обморок - не надо расстраивать кригс-комиссара.

Мальгузу сначала даже не понял, что ему предлагают. А затем испытал дикую радость - что его выпустят отсюда, и все будет, как прежде! Эсэсовец покачал головой, и взглянул снисходительно и устало, как учитель на не желающего понимать ученика.

-После того, как мы повеселились в России, нам терять уже нечего. И бояться тоже нечего, кроме Остфронта. Забавно, если окажется, что русские и есть истинные арийцы, и на нас восстали арийские боги - но даже это не меняет ничего. Нам остается лишь идти до конца, каким бы он ни был. А вы пойдете с нами, чтобы нам не было скучно одним. И если вы попробуете соскочить, мы сделаем все, чтобы если не вы сами, так ваши близкие, друзья, соотечественники - все, до кого мы сумеем дотянуться! - испытали такой же ад, какой ждет нас в завершении пути. Ты понял меня, французская шваль?

Роммель Э. Солдаты пустыни. Л.,1993, пер. с нем. изд. 1970 (альт-ист).

-Напрасно вы так долго тянули, Эрвин. Сколько жизней храбрых немецких солдат можно было бы спасти?

Это сказал мне уже после заключения мира тот, чьего подлинного имени и звания я не знаю и сейчас. Я буду называть его "господин Иванов", потому что он был уже немолод, и в его манерах постоянно проскальзывало что-то от военной аристократии старой Российской Империи.

Тогда, в начале апреля сорок четвертого, я не был еще с ним знаком. На тот момент я исполнял обязанности командующего группой армий "Ф", поскольку бывшая ГА "Карантания" была разорвана надвое, и главные ее силы, во главе с фельдмаршалом Кесссельрингом, так и не успевшим окончательно сдать мне дела, отступили на юг Аппенин, а из вверенных мне войск срочно формировался фронт в Южной Франции. Мне, как любому военному профессионалу, было очевидно, что Германия проиграла эту войну. Потому, контакты с русской разведкой, сначала через господина Рудински, виделись мне не предательством, а попыткой спасти как можно больше для своей страны. Но я, как немец, как солдат, полагал, что последующие необходимые действия должны быть актом моей доброй воли, с сохранением контроля над ситуацией - а не безоговорочным принуждением поставленного на колени. И я думал, что еще располагаю каким-то временем и возможностями.

Вверенные мне войска включали вновь сформированную Пятую Танковую армию, имеющую в составе мой верный корпус "Тропик" (15я и 21я танковые дивизии, пополненные техникой до штата, и дивизия СС "Родос", очень сильная, практически полуторного состава), и корпусную группу "Байерляйн"; еще была так называемая Первая полевая Армия, которая представляла из себя лишь сборище гарнизонов, разбросанных по огромной территории от Тулузы до Лиона; кроме того имелись две парашютные дивизии, наконец вышедшие из Испании, 1я и 4я, Группа "Байерляйн" двумя своими первоклассными дивизиями занимала сильный оборонительный рубеж по альпийским перевалам и так называемому "балкону", приморской долине, по которой проходила железная дорога и шоссе из Италии во Францию, третья дивизия группы, 16я фольксгренадерская, осуществляла контроль за побережьем, оборона там была построена по принципу отдельных опорных пунктов на расстоянии огневого взаимодействия, с учетом того, что в итальянском флоте не было десантных сил, а русские на морском театре были представлены лишь одной слабой эскадрой, это казалось достаточным.