Осьмушка - Валера Дрифтвуд

–А?

–Не подхожу тебе, говорю… типа… в пару.

–А.– Уши по-прежнему торчком, будто ждёт, чего она ему дальше скажет.

Тупая пауза всё тянется, Ёна откручивает крышечку с пузатой армейской фляги. На «плече» у фляги вмятина, бок исцарапан.

Отпивает кипрейного чаю, протягивает флягу Пенни, и та отпивает тоже, потому что в горле сухо и хочется пить.

–Грустно,– выговаривает Ёна почти нормальным голосом.– Ну, что ж поделаешь. Я и подумал, что Крыло тебе больше меня приглянулся…

Пенни фыркает, чай аж брызгает наружу, попав в нос – Ёна едва успевает закрыться ладонью.

–Ты ошалел?!! Какой ещё на хрен Крыло?!! Это ты мне больше Крыла нравиш…– Пенелопа трёт рукой под носом.– Я вообще никому не подхожу, понятно?! Я даже не целый орк!!!

–Дык… Вроде как Хильда с Ковалем вообще люди, человеческие,– замечает Ёна беспомощно.

Ну да. Они-то, конечно, нормальные люди, но это же совсем другое.

–Резак… давай хоть в бережку присядем, ну. Дух переведём. Попьёшь как следует.

И то верно. А то на ногах мяться, да после всего пути впробежку – совсем тупо получается.

Ёна никаких объяснений и не требует.

Сидит тихий, такой неподвижный, что на колено ему присаживается на минутку поздняя зелёная стрекоза. Когда стрекоза улетает, костлявый и не провожает её взглядом – так и продолжает рассматривать собственное колено, словно только сегодня его впервые увидел. И тогда Пенни начинает говорить.

* * *

–Меня ведь кроили. Резали. Четыре раза. Не морду, а… ну, понимаешь. Там и от рождения не то чтобы по-орчански было, но всё-таки… а теперь-то и вовсе. Я же типа и вправду порченная.

Вот этого ещё не хватало: дрогнул голос, затряслись губы от злости и саможалости.

–Ох, ё… Прям по живородным снастям резали?

–Угу.

Ёна вздыхает сквозь зубы.

–Пришлось тебе натерпеться… Болит?

–Не… Зажило-то быстро. Хотя сперва болело как с-сволочь.

–Ещё бы не болеть. Руки бы им самим отрезать, умельцам-то, да ещё что-нибудь.

«Так они ж не знали. Они ж хотели как лучше»,– думает Резак, но потом произносит с каким-то мрачным удовольствием:

–Точно.

–У нас в Каменном Клыке один матёрый был. Так его смолоду вроде сильно ранило, под шишкарь аккурат. Чуть не помер тогда. А по времени ничего, расходился, с хаану снюхался. Жарко жили. Конечно, собачились иногда – заслушаешься… да это у всех бывает. А что ты, Резак, не совсем целиком до нас добравшись, так это же сразу нюхом ясно было. Это я сразу привык.

Вот это, блин, новости.

Межняк даже не знает, больше бесит такой поворот или больше радует, но…

–И в твоей безлунной сказке, там был ведь ещё тот кроли-чек ласковый… Значит, верно я чую, что жара-то в тебе полно. Небось я и сам не мёрзлый! А что туплю часто – так ведь ты не простой межняк, где ж тут разгадаешь – в волне морского змея след. Давай так: я пока спальник свой со Ржавкиным обратно местами поменяю, а ты…

Нет, ну эту ахинею уже и вытерпеть невозможно!

Разве так он должен говорить?!

Разве Ёна по ней не сохнет столько времени, что ни с кем больше обниматься не хочет?!!

Разве его вчера чары какие-то там проклятые не пнули, наравне с Ковалем?!

«Я жить без тебя не могу!» «Я без тебя сдохну!» – вот что он должен сказать, или вообще молчком сцапать и кусать, сцапать и кусать!!!

Спальник переложить собрался?! А как мне без тебя ушатываться, на месте ёрзать – сна ни в одном глазу, ты спросил?!

Заткнись!

Щас!

Щас я тебе точно врежу!

Резак очень быстро, не успев опомниться, обеими руками берёт костлявого за лицо, тянет к себе, целует свирепо.

–Ай.

–Полегче, Резак, у меня ж клыки…

* * *

Да.

Этот вариант явно лучше, чем врезать.