Студент 3 - Всеволод Советский

— Лен, привет! Ты просила лекции по физике?..

Лена сперва округлила глаза, но вмиг смекнула:

— Ах, да! Ну конечно. Покажи, пожалуйста.

Мы отошли в сторону, я достал толстую тетрадь, развернул на подоконнике. Встали голова к голове:

— Смотри… Я очень хочу тебя поцеловать'

— Где?.. Только поцеловать?

— Ну можно и пельмешку помять, не откажусь.

— Тише!.. — давясь от смеха, прошипела моя красоточка, которой я невольно залюбовался — настолько она расцвела за последние дни. Она вообще была прехорошенькая девушка, а теперь и вовсе казалось, что она светится изнутри волшебным светом. И нетрудно догадаться, что это за свет, какая такая искорка живет в ней…

— Смотри, — сказал я, — вот формула. Ускорение свободного падения…

— У меня вот вчера на медосмотре ускорение свободного падения чуть не произошло, — вполголоса элегически произнесла она.

— Догадываюсь, — улыбнулся я.

И мы быстро, навскидку договорились встретиться вечером и для вида болтанули пару слов о законе всемирного тяготения. Ну, а потом студенческая жизнь побежала по обычной колее.

Едва дождавшись окончания занятий, я помчался в редакцию «Политехника». Столбов был на месте, как обычно правил какой-то текст. На меня посмотрел многозначительно, как свой на своего.

— Входи, входи… — и даже нечто вроде улыбки просквозило по его сурово-советскому лицу. Разумеется, он понимал, что мне не терпится услышать комментарии по вчерашним событиям. Но я все-таки решил уточнить:

— Вы в курсе событий с Беззубцевым?

Он усмехнулся:

— Больше, чем ты думаешь.

— Я не думаю. Пока. Жду информации.

— Понимаю. Резонно. Ну, присядь, послушай.

И мы проговорили едва ли не час. Вернее, говорил в основном он, хотя и я не сидел болванчиком, а спрашивал, уточнял, сам вставлял свои сколько-то копеек. Ну и вот что вышло…

Я узнал, что вчерашняя операция — в сущности, чистая авантюра. Голимый риск хватких, отчаянных парней из КГБ, вернее, одного. Того самого Юрия Андреевича. Капитана, засидевшегося в чине и должности не по годам. Как раз за излишнюю инициативность, и что уж там говорить, за творческий склад характера. Это пугало его начальство, и толкового парня притормаживали по принципу «как бы чего не вышло». Как он познакомился со Столбовым?.. — вопрос отдельный, не сейчас. Но именно к нему обратился Андрей Степанович, когда сложил в голове ситуацию с Беззубцевым. И капитан загорелся! Разумеется, он увидел в этом карьерную пружину. И сумел убедить своего прямого начальника, подполковника — пойти на острую затею. По факту, взять профессора «на арапа». Без серьезных доказательств расколоть того на признание. Дескать, собрался сбежать на запад с ценнейшей научной разработкой. Ну и уж потом задним числом представить это как тщательно организованную оперативную комбинацию. Оформить все необходимые бумаги.

Подполковник тоже мучительно застрял на распутье «или грудь в крестах, или голова в кустах». И хочется, и колется… Решился все-таки. С оговоркой — если что пойдет не так, я к этому никакого отношения не имею. Расхлебывай сам. Капитан превосходно понимал, что где-то так и будет. И решился.

— И не прогадал, — сказал я.

— Не прогадал, — подтвердил Андрей Степанович. Сейчас они профессора кислых щей колют и щемят по всем фронтам, а он… — Столбов презрительно махнул рукой. — Что с этой гнили взять? Конечно, он на все будет согласен.

— Я так понимаю, что официально он из института уйдет?

— Наверняка. Объявят, что перешел на другую работу. Не слишком распространяясь, понятное дело… А точнее, никак не распространяясь. Ну, а там его уж возьмут за причинное место. Работать заставят. И никуда не денется. Ну, а прочее…

— Мне показалось, Кузьмин начал сдавать всех, кто с ним повязан был. Могут большие головы полететь.

— О-о, брат!.. — Столбов размашисто повел рукой. — Тут такие игры начинаются, в которые лучше не лезть. Я тебя всерьез предупреждаю. Еще сунешься по глупости… ну, извини, по романтике, скажем так. Не вздумай!

— Ну, что вы, Андрей Степаныч. Голова не плечах есть.

— То-то же. Да, кстати! Смех и грех: Жиркова тоже решили щупать серьезно. Так ведь, представь себе, сбежал! Пронюхал как-то. Есть чутье у стервеца… Короче! Выяснили, что взял билет на самолет и срочно улетел…

— В Питер. В смысле, в Ленинград.

— Не угадал. В Москву. Хотя я про себя думаю, что у него ума хватит из Москвы в Ленинград каким-то другим ходом рвануть. А вообще говоря, это уже детали.

— Да, — сказал я. — Знаете, мне капитан так многозначительно сказал — мол, увидимся еще… Что за этим кроется?

Столбов внимательно посмотрел на меня. Позволил себе усмехнуться уголком рта:

— Поживем — увидим. Еще вопросы есть?

— Никак нет, — я тоже улыбнулся.

— А у меня есть. Ты материалы для газеты готовишь? День машиностроителя вот-вот!

— На днях принесу.

— Жду. Все, бывай!

Я поспешил в общагу обрадовать Витьку. Нашел возможность рассказать ему наедине всю историю про Беззубцева и про бегство Кайзера.

— Только, Витя, ты понял? Ни слова, ни пол-слова, ни звука, ни пука! Ни одной живой душе. И неживой тоже.

— Да ты чо, Базилевс! Могила! Саркофаг. Пещера Лейхтвейса… Слушай! Так это что выходит, я ему больше не должен ни шиша?..

И Витькина рожа при этом просияла как солнце в июньском зените.

Я был бы не я, если б не упустил возможность пригасить сияние:

— Да как сказать…

— А чего — как сказать? — он насторожился.

— Ну, я ведь тебя от долга освободил?

— М-м… Предположим. И что?

— И предполагать нечего. Освободил. Стало быть, ты теперь должен мне. Ну, по дружбе я тебе, конечно, скидку сделаю… н-ну, процентов пять. Годится?

Говоря это,