Последний танцор - Дэниел Моран

В четверг, 28 мая, около пяти часов вечера Николь Эрис Лавли послала за Дэнис.

Ей было приказано захватить свой ручной компьютер. Лавли приняла ее в столовой старого фермерского дома, обставленного антикварной мебелью в американском колониальном стиле. Старуха сидела в кресле-качалке, а Домино Терренсия стояла сзади, положив руку на спинку. Николь указала Дэнис на стул с прямой спинкой, стоящий напротив окна, и сказала:

— Пожалуйста, садитесь.

Из окон открывался живописный вид на поля пшеницы, все еще ярко освещенной солнцем. Дэнис уселась, попутно заметив:

— А я — то гадала, почему в столовой почти все вегетарианские блюда на основе пшеничной муки?

— Как вы себя чувствуете?

По правде говоря, Дэнис еще немного трясло, но ничто на свете не заставило бы ее признаться в этом высушенной старухе, наблюдавшей за ней сейчас.

— Я... прекрасно, мэм. — И, не зная почему, добавила: — Немного ломит в затылке.

Домино Терренсия чуть приподняла бровь.

— Никакого похмелья? — спросила Лавли. Дэнис ровным голосом ответила:

— Нет, мэм.

— Хорошо. Я хотела поговорить с вами, — продолжала старая женщина. — Вы произвели на всех нас большое впечатление за то короткое время, что находитесь здесь.

— Даже не знаю, что на это ответить.

— Не надо ничего отвечать, это просто высказывание. Я пыталась решить, что с вами делать дальше.

— Каллия говорила, что это не составит проблемы. Лавли тонко улыбнулась:

— Каллия — очаровательная девушка. Но не думаю, что она изучила больше сотни психометрических профилей за всю свою жизнь, в то время как я просматриваю в среднем по десять штук за день на протяжении последних сорока лет. И никогда не принимаю решения без этого. Ваш был дополнен ответами, полученными во время беседы с Каллией, и я не буду скрывать, что он беспокоит меня. Вы все еще любите вашего бывшего работодателя.

Дэнис не стала отрицать, но возразила:

— Это обстоятельство нисколько не влияет на мое отношение к Объединению в целом и не меняет сути моих обязательств перед организацией.

— У вас невероятно высокий индекс преданности. Обычно я нахожу это превосходным признаком, однако в вашем случае ваша лояльность распространяется на слишком большое количество объектов. Риппер, ваш инструктор Роберт Йо, ваш друг Джимми Рамирес и неизвестно кто еще. Буду откровенной. Я намерена, мадемуазель Даймара, поставить вас к стенке.

«Позади меня снайпер».

— Давайте подведем итог, ладно? Если бы вы считали, что так и стоит поступить, вы бы это сделали, а не начинали разговор с попытки запугать меня. Если же вы считаете, что подобными методами заставите меня совершить какую-нибудь глупость и предоставить вашему снайперу повод, чтобы убрать меня, то здесь вы ошибаетесь, — тихо сказала Дэнис.

Домино, стоящая позади Лавли, застыла как изваяние. На ее тонком лице на мгновение отразился суеверный испуг.

— Я сблефовала, — согласилась Лавли. — Ваш психометрический профиль показывает особу, опасно неуравновешенную, мадемуазель Даймара. Вы с трудом контролируете собственные страсти, а я ни в коем случае не доверяю таким людям.

— Вы хотите сказать, что вообще не доверяете никаким страстям? «Все люди мечтают по-разному. Те, что грезят ночами, извлекая мечты из разума пыльных чуланов, по утрам просыпаясь, со стыдом сознают, сколь тщеславны ночные их помыслы. Но дневные мечтатели много опасней: глаза их открыты и страсти бушуют, претворяя мечты эти в жизнь». — Дэнис закончила цитату, улыбнулась и спокойно заметила: — Вы, похоже, предпочитаете пыльные мечты, мадемуазель Лавли.

— Теперь я абсолютно уверена, что вы легко сойдетесь с Ободи. Вы с ним говорите на одном языке. Дэнис не пропустила намека мимо ушей.

— Я лечу в Лос-Анджелес?