Александр. Том 3 - Олеся Шеллина

— Ну, так он часто так остаётся. Потом больным сказывается, — пробормотал Степан.

— Где его спальня? — Крынкину надоел этот разговор, и этот Васильев. У него было очень много своих дел, и больным перед Архаровым сказаться не получится. Если только мёртвым, да и то не факт, что добрым словом Николай Петрович помянет за то, что службу вот так бросил.

— Так ведь… — начал Степан, но тут Крынкин схватил его за шиворот и прошипел:

— Веди меня к хозяину в спальню, или богом клянусь, в следующий раз я выпрошу у Щедрова Клима Олеговича роту гвардейцев и уже с ними приду сюда Петра Афанасьевича из постели вытаскивать. Не веришь?

— Верю, барин, как не поверить-то, — запричитал Степан и резво побежал в направлении хозяйской спальни.

Крынкин пошёл за ним, едва поспевая. В спальне, находящейся в конце тёмного коридора, стоял тяжёлый запах перегара. Следователь отпустил Степана и вошёл, с брезгливой гримасой на лице разглядывая лежащее на кровати тело. Васильев как пришёл домой ночью, так и упал лицом в подушку, даже не раздевшись. Пётр издавал храп и на появление в комнате постороннего человека никак не отреагировал. Тогда Крынкин подошёл к окнам и рывком отодвинул тяжёлые шторы, а после и вовсе приоткрыл окно, запуская в комнату немного света и морозного свежего воздуха.

Тело на кровати зашевелилось, когда солнечный лучик пробежал по его лицу. Васильев приоткрыл один глаз и тут же потянулся за кружкой рассола, стоявшей на табурете рядом с кроватью. Выпив содержимое кружки, он со стуком поставил её на стол и просипел:

— Стёпка, сукин сын, я же приказывал не будить меня!

— Вас разбудил не Степан, — холодно ответил ему Крынкин. — Напротив, ваш Степан всеми силами пытался меня удержать от столь раннего визита.

— О, господин Крынкин, — протянул Васильев. — Какими судьбами? Я ещё не все штрафы заплатил?

— Боюсь, Пётр Афанасьевич, вы на этот раз не отделаетесь штрафом, — покачал головой следователь. — Поджог в самом центре Москвы, это я вам скажу… И хорошо ещё, что никто не пострадал, и пожарные Ивана Саввича не позволили огню на соседний дом перекинуться. Так что, найдите в себе жизненные силы и поднимайтесь. В Городскую управу поедем, чтобы и Николай Петрович Архаров мог к нашей беседе присоединиться, ежели на то его воля будет.

— Какой пожар? О чём вы говорите? — Васильев подорвался с кровати, но тут же рухнул на неё, хватаясь за голову. — Я ни о каком пожаре не знаю!

— То есть, вы утверждаете, что не поджигали вчера дом вдовы вашего отца? — Крынкин невольно нахмурился. Он-то считал, что это дело не будет висеть на нём мёртвым грузом, и раскроется быстро с предоставлением преступника в суд. Но что-то в голосе ещё не до конца протрезвевшего Васильева заставляло как минимум прислушиваться к его словам.

— А что, у Дашки дом сгорел? — в голосе Петра слышалась паника напополам со злорадством. — Так я ни при чём, — он развёл руками. — Не мог я дом этот проклятущий поджечь. Я с друзьями провёл весь вечер и часть ночи в Московском благородном собрании за игрой в твист. Даже до ветру отлучался лишь дважды и быстро возвращался. Мне дико везло, и я сумел отыграть всё то, что пришлось из-за козней этой змеи отдать, которая меня обвинила во всех смертных грехах!

— А, так это не вы ворвались в дом, разбив окно, и напали на Илью Афанасьевича, это вас мачеха оболгала, — Крынкин покачал головой. — Собирайтесь, поедем в Городскую управу. Я проверю ваши слова. Если всё это соответствует действительности, то вы поедете домой отсыпаться, ну а если нет, то не обессудьте, — и Крынкин развёл руками.

— А зачем мне куда-то ехать? — голос Васильева задребезжал от страха. — Я и здесь подождать могу…

— Что не сбежали вы, Пётр Афанасьевич, зачем же ещё? — ласково улыбнулся Крынкин. — У меня дел по горло, и я не собираюсь тратить редкие минуты отдыха, гоняясь за вами. Или вы сразу к Климу Олеговичу хотите отправиться? Поздороваться, о ваших общих делах вспомнить?

Услышав про Щедрова, Васильев вздрогнул, и сразу же поднялся на ноги, выражая полную готовность следовать за Крынкиным. При этом он чувствовал за собой правду и боялся только одного, что никто не станет ничего выяснять, а попросту обвинят, повесив на него всех собак. Но обошлось. Для Васильева всё обошлось. Крынкин в течение двух часов всё проверил и отпустил Петра Афанасьевича восвояси.

— Так, что же это получается? — Лев Фроймович сидел за столом в глубокой задумчивости и рисовал пером горящий дом. — Если не Васильев виноват, то кто? Кому понадобилось сжигать дом молодой вдовы? Неудачливый поклонник, решивший, что у неё не будет выбора, кроме как прийти к нему жить? Так, стоп, — Крынкин выпрямился. — Дарья переехала во дворец. О том, что Скворцов к ней по каким-то вопросам частенько наведывается, знает половина Москвы. И есть большая вероятность, что Илья похлопочет у императора за временное размещение погорелицы. Да, нет, бред, — он помотал головой, но червячок сомнения всё-таки засел в голове. — Надо со Скворцовым поговорить, — наконец, принял решение Крынкин, решительно поднялся из-за стола, чтобы поехать в Коломенское.

* * *

Я собирался в театр Шереметьева в Останкино. Граф прислал приглашение на премьеру заказанного мною спектакля, хоть и пребывал в уверенности, что она полностью и безоговорочно провалится. Поэтому я решил принять это приглашение, чтобы всем своим видом выражать восторг, добавляя пьесе популярности. Ну а как же? Если император стоя хлопает и кричит: «Браво!», то наверняка в этом что-то есть, не правда ли?

— Как я и предсказывал, ваше величество, иностранные купцы начали орать из-за изъятия золотых монет. Говорят, что это нечестно и что мы так не договаривались, — пока мой личный слуга Кириллов помогал мне надевать очередной мундир, от которых меня уже тошнить начинает, мой казначей с постной миной совершал вечерний доклад. Это был последний доклад на сегодня, и я решил совместить его со сборами в театр.

— Эти договорённости были зафиксированы при составлении договоров? — спросил я, разглядывая себя в зеркале.

— Нет, ваше величество, тем более что подобное не вполне законно…

— Тогда