Безмолвные - Дилан Фэрроу

Трудно сказать, сколько времени проходит в крошечной камере без окон. Часы могут проходить в бредовом сердцебиении или целая вечность между приступами кашля.

В те короткие мгновения, когда мой разум проясняется, меня преследуют слова Кеннан. Ма вывозила бардов из страны. Она скрывала от меня свое прошлое всю жизнь. Мое сердце разрывается от того, что я не могу спросить ее почему.

Закрывая глаза, я вижу Равода. Его слова запечатлелись в самых глубоких уголках моего сознания.

А что, если тебе не понравятся ответы, которые ты найдешь? Его голос отдается эхом.

Я достаю обрывок Книги дней – к счастью, меня никогда не обыскивали – и поворачиваю его к свету. Охранники не любят смотреть на меня. Каждый раз, когда я кашляю, они вздрагивают. Они боятся, что я могу заразить и их.

Чернила мерцают, плавно перемещаясь по бумаге, создавая символы и значки, которые я не могу прочитать. Я наблюдаю за их перемещением в течение нескольких минут, задаваясь вопросом, что это за язык.

Я вытаскиваю быка Кирана из нагрудного кармана, сравнивая его с быком, который проявился на странице. Они почти идентичны.

Как будто бумага чувствует фигурку быка в моей руке, ее линии растворяются в узоре, тенясь к нему. Горы, скалы… путь.

Нет. Карта.

Она прокладывает курс через горы. Мой взгляд блуждает, обводя дома, пещеры, переходы. Изображения мерцают, рядом с каждым незнакомые буквы и символы полумесяца.

Медленно линии составляют небольшой дом, окруженный овцами в горной долине. Мой дом. Рядом с ним формируются буквы. Те же символы.

Прежде чем я успеваю пожелать, чтобы образ моего дома оставался еще немного, он исчезает. За ним следует еще несколько десятков мест, и все они ведут на восток. Наконец я вижу дом, спрятанный среди деревьев в далеком бесплодном лесу за пустошами. Символ. И странное, но приятное чувство, резонирующее глубоко внутри. Рядом с каждым символом начинают формироваться буквы.

Безопасность.

Строки сдвигаются в последний раз, растворяясь в слове…

Гондал.

Я задыхаюсь и перехожу на резкий кашель, который сотрясает все тело, сжимая легкие.

Дрожа, я сажусь. Мои синие пальцы сильно трясутся, когда я сжимаю клочок бумаги.

Мама была бродячим бардом. Она и мой отец содержали убежище для беженцев, бежавших в Гондал. Бегство из Высшего совета. Спасаясь от лжи, смерти и тирании. Она умерла за это.

Я прерываю ход мыслей, когда дверь камеры со стуком открывается. Я быстро прячу бумагу в карман, когда высокая фигура показывается в дверях. Сердце яростно протестует против границ, установленных грудной клеткой, стуча громче, чем я когда-либо слышала.

В тусклом свете я различаю форму охранника. Мой взгляд поднимается вверх, останавливаясь на голубых глазах, которые, как мне показалось, я когда-то вообразила.

– Привет, Веснушка.

* * *

Мой голос не спешит повиноваться мне.

– Мадс? – имя вырывается у меня шепотом.

Он подходит ближе, и на его губах появляется подобие улыбки.

– Думаю, все это довольно неловко, – он останавливается, когда видит, как я вздрагиваю, – я здесь не для того, чтобы причинить тебе боль.

– Как ты здесь оказался? – спрашиваю я, несколько раз переводя взгляд с знака на его груди на лицо. – Почему ты здесь?

Мадс вздыхает, сохраняя дистанцию между нами. Даже в тусклом свете я вижу знакомую теплоту в его глазах.

– Моя семья пережила тяжелые времена некоторое время назад. Мой отец просил у Верховного совета отсрочки, но это стоило немалой платы – моей секретной помощи бардам, – признается Мадс мягким голосом. – В мои обязанности входило докладывать о том, что происходит в Астре.

Между нами зияет огромная пропасть. Так много изменилось с тех пор, как я думала, что мы были просто обычными людьми.

– Почему ты ничего не сказал?

– Я пытался, больше раз, чем ты можешь себе представить.