День Совершенства - Айра Левин

Чип усмехнулся.

— Представляю! — сказал он. — В точности так же, как меня.

— Это же сущее исчадие ада, — сказала Джулия.

Они пошли вокруг фабричного здания.

— Это — чудовище, — сказал Чип, выбрасывая окурок. — Во всяком случае, в нынешнем его виде. Одна из целей, которые я ставлю перед собой, — попытаться выяснить, есть ли вероятность изменить его программу, вместо того чтобы уничтожать его целиком. Если бы им управляло Братство, а не наоборот, то было бы не так уж плохо. Скажите, а вы действительно верите в рай и в ад?

— Давайте не будем касаться религии, — сказала Джулия, — или вам придется мыть посуду в Казино. Сколько они вам платят?

— Шесть пятьдесят в неделю.

— Правда?

— Да.

— Я буду платит вам столько же, — сказала Джулия, — но если кто-нибудь станет вас спрашивать о зарплате, говорите, что получаете пять.

Он выждал, покуда Джулия разузнает кое у кого, имелись ли у участников прошлых групп сведения о существовании подземного хода, и, лишь получив подтверждение своим предположениям, он посвятил в свой план Маттиолу.

— Нет, тебе нельзя! — сказала она. — Тем более после прежних неудач и гибели штурмовиков!

— Они неправильно выбирали цель штурма, — сказал он.

Она покачала головой, нахмурила брови, взглянула на него.

— Это… я даже не знаю, как это назвать. Я думала, с этим покончено раз и навсегда. Я думала, мы уже устроены. — Она обвела вокруг руками, как бы пытаясь объять ими эту комнату в Нью-Мадриде, эти стены собственноручно ими покрашенные, эту книжную полку, им смастеренную, их кровать, холодильник, набросок Аши, изображающий смеющегося младенца.

Чип сказал:

— Родная моя, я, возможно, единственный человек на любом из островов, кто знает о туннеле, о настоящем Уни. Я должен употребить с пользой это знание. Как же могу я не сделать этого?

— Хорошо! Используй его, — сказала она — Планируй, помогай организовать отряд. Прекрасно! Я буду тебе помощницей! Но почему ты должен идти? Делать это должны другие люди, у которых нет семьи.

— Я буду еще здесь, когда ребенок родится, — сказал он. — Вся эта подготовка, похоже, займет намного больше времени. А потом я отлучусь, разве что на недельку.

Она смотрела на него, не в силах пошевелиться.

— Как ты можешь говорить такие вещи? — сказала она. — Как можешь ты говорить так! Ведь ты можешь исчезнуть навсегда! Тебя могут схватить, и тогда — инфузия, и все кончено!

— Мы сперва научимся сражаться, — сказал он. — У нас будет оружие и…

— Идти должны другие! — заявила она категорически.

— Разве я могу просить их об этом, если сам идти не собираюсь?

— Попроси их, вот и все. Попроси их!

— Нет, — сказал он твердо. — Я тоже должен пойти с ними.

— Просто тебе хочется пойти, вот и все, — сказала она — Ты не обязан идти, но тебе самому хочется.

Он помолчал немного, потом сказал:

— Хорошо. Пусть будет по-твоему: мне хочется. Да. Я не могу представить, что меня там не будет, когда Уни будет сражен. Я хочу сам бросить взрывчатку, или отключить ток питания, или сделать что-то другое, чтобы прикончить его, но сделать это должен я сам.

— Ты ненормальный, — сказала Маттиола. Она положила себе на колени шитье, взяла иголку и принялась шить. — Я говорю это всерьез. Ты свихнулся на Уни. Не он нас выслал сюда, это нам посчастливилось оказаться здесь. Аши прав: он мог бы убить нас, как убивает других людей, когда им стукнет шестьдесят два, он мог бы не разбрасывать лодки по побережью, он мог бы стереть с лица земли все мятежные острова. Мы удрали, и это уже его поражение, а ты псих, раз тебе этого недостаточно и ты хочешь вернуться.

— Это он нас упек сюда, — сказал Чип, — потому что его программы не оправдывают убийства людей, которые еще молоды.

— Чушь! — сказала Маттиола. — Если они оправдывают убийство старых людей, то они оправдают и убиение младенцев. Мы удрали оттуда А теперь ты собираешься обратно.

— А что будет с нашими родителями? — спросил он. — Их ведь умертвят через несколько лет. Что будет со Снежинкой и Пташкой — со всем Братством в целом?

Она шила, вернее перешивала рукава своего зеленого платья на рубашонку для будущего малыша.

— Пойти должны другие, — сказала она упрямо. — Те, у кого нет семьи.

Вечером, уже в постели он сказал:

— Если что-нибудь плохое случится, Джулия о тебе позаботится. И о ребенке тоже.

— Велико утешение! — сказала она. — Спасибо тебе, большущее спасибо! И Джулии спасибо тоже.

С той ночи эта ссора так и осталась стоять между ними — ее обида и его нежелание признать свою неправоту.