Заступа - Иван Белов

– Плохое, очень плохое, – сказал черт.

– Да просто коза в церкви, невинное баловство, – всплеснул руками Бучила. – Ты недавно хотел храм божий спалить, а теперь в святые заделался?

– Я не про это, – смутился Василий. – Что-то плохое рядом. Мы, черти, такое издали чуем. Злобой тянет, кровью и тьмой. Так в лесах, на поганых урочищах пахнет. А потом приходят они…

– Кто?

– Всякие. – Василий зябко поежился. – С зубами чаще всего.

– Водки больше не дам, не проси, – предупредил Рух. – Уж больно на фантазию она тебе действует.

– Я ведь не вру, – пискнул Васька, и было в его голосе что-то, заставившее Руха поверить.

– Провести сможешь? – напрягся Бучила. От мысли, что в селе затевается нечто паскудное, стало не по себе.

– Смогу. – Черт шумно поводил носом и уверенно потащил козу за собой. Покружил безлюдными улочками под псиную перебранку, принюхался, тряхнул рогами, прошел вдоль забора и тихонько сказал: – Вроде тут.

Рух, скептически хмыкнув, высунул голову из-за угла. Шагах в двадцати, в заметенном снегом проулке, застыли три черные тени. Размытые, сгорбленные, зловещие. Абсолютно недвижные и безмолвные. По виду люди как люди. Можно было разглядеть наброшенные на плечи шкуры. Ряженые? Бучила недовольно глянул на Ваську. А если напутал, чертяка? Вот выйдет оказия.

– Они опасные, – предупредил черт.

– Они? Пф, это я тут, сука, самый опасный. – Рух вразвалочку направился к ряженым, помахивая бутылкой. Водка и праздничное настроение притупили чувство самосохранения. Да никакой угрозы и не было. Скорее всего, пьяные по малой нужде собрались. Только время с ними терять, а могли бы важное дело делать, козу Машку в церковь сопровождать…

– Эй, обормоты, вы чего тут снег топчете мой? – громко осведомился Бучила.

Ответа не последовало, трое стояли, едва заметно покачиваясь в такт налетавшему ветерку.

– Слышь, нет? – Рух бесцеремонно дернул ближнего. Фигура шевельнулась, послышался сиплый болезненный вдох. Под пальцами поползла грязная липкая шкура, обнажая бледно-молочную плоть. «И ни хрена это не пьяненький», – успел подумать Бучила. Перед ним скорчилась непонятная тварь, человек и в то же время не человек, весь изломанный, смятый, с обнаженными жилами и зазубренным костяным наростом вместо правой руки. Левая, разбухшая и ноздреватая, часто-часто сжимала пальцы, проливая на снег тягучую слизь. Голова с налипшими редкими волосами медленно, словно через силу, повернулась, и на Руха уставились две бездонные ямины, полные злобы и густеющей темноты. Рот, сшитый неровными крупными стежками, корчился, пытаясь разорвать трещащие нитки, щеки лопнули, обнажив жуткого вида клыки. Двое других тоже задергались, раскрываясь порченой плотью, голыми костями и сорванной кожей. Ну точно, мертвяков для полного счастья и не хватало…

– Ясненько, простите великодушно, ежели помешал. – Бучила без замаха ударил бутылкой. Хрястнуло, тварь пошатнулась, Рух швырнул бутылкой во вторую образину и отскочил, судорожно нашаривая под слоями одежды пистоль. Хмель мигом выветрился из головы. Клят! Оружие запуталось в многочисленных складках, гладкая рукоять предательски скользила в руке. Да сука! Спасла его медлительность странных ублюдков, они словно выходили из спячки, с трудом переставляя кривые узловатые ноги. Бучила вырвал пистоль и пальнул навскидку, не целясь. Кремень сухо щелкнул, не дав ни малейшей искры. Да ты издеваешься, сволочь! Как раз осечки только и не хватало. Рух перехватил бесполезное оружие за ствол и с силой впечатал рукоять в мерзкую харю. Попал в подбородок, разворотив сшитый рот и зубастую челюсть, и, ободренный успехом, вмазал от всей упырячьей души еще пару раз.

– Херачь их, Заступушка, херачь! – Васька бестолково прыгал вокруг, вопя и суматошно размахивая руками.

Чудище всхлипнуло и повалилось на снег. Так-то, сука! Второй неожиданно оказался совсем рядом, и Рух отпрыгнул, избегая удара кривых, матово поблескивающих когтей. Запасной пистоль сам прыгнул в ладонь, и на этот раз замок не подвел. Бахнуло, звук выстрела растворился в метели, пуля, выпущенная почти в упор, угодила мертвяку в лоб, взорвав затылок облаком мозгов и костей. Всего хорошего, спасибо, что зашли!

Рух резко развернулся и увидел сцепившиеся фигуры. Васька повис у чудища на спине, вонзив зубы в загривок. Тварь шипела и крутилась юлой, пытаясь достать черта когтями.

Василий разжал зубы, выплюнул шерсть и сдавленно заорал:

– Заступа!

Васька зашарил чудищу по лицу, пальцы отыскали и с противным чавканьем выдавили глаза. Тварь протяжно завыла и дернулась, чертушка не удержался и улетел в темноту. Ослепшее страшилище топталось на месте, размахивая ручищами и надсадно скуля, став теперь не опасней телка. Рух подскочил, схватил безобразную башку и со всей силы потянул на себя. Хрустнуло, натянулись и лопнули жилы, брызнула черная кровь.

– Так-то лучше. – Бучила уронил под ноги оторванную башку. Поле боя осталось за победителем, можно слагать геройские былины, жениться на прынцессе и делить имущество павших.

Безголовое тело забилось в конвульсиях, и Рух на всякий случай отпрыгнул. Из обрывка шеи выползло нечто похожее на червя и, медленно извиваясь, нырнуло в сугроб. На этом поганые сюрпризы закончились. Бучила, пошарив вокруг, отыскал бутылку. Надо же, целенькая, а говорят, не бывает чудес. Заскрипел снег, держась за бок и страдальчески скорчив рожу, подковылял Василий.

– Красавец, так держать! – похвалил Рух.

– Да чего там, – отмахнулся черт. – Ты вон со мной как, я уж отвык от добра, так как не помочь?

Выпили по доброму глотку, и Бучила спрятал бутылку в глубокий карман. Тварь, которой Рух первой расколотил дурную башку, дергалась и пыталась подняться, похожая на перевернутого на спину большого жука. Ослабевшие лапы подламывались, под головой растеклось страшного вида пятно.

Бучила опустился рядом на корточки и внимательно присмотрелся. Тварь хрипела и выгибалась дугой, из дыры на месте расквашенного носа вылез покрытый слизью червяк, пальца в два толщиной, безглазый, с круглой пастью, усеянной сотнями мелких зубов, состоящий пополам из плоти и дыма. Червяк выпал на снег, свился в кольцо и попробовал уползти. Не тут-то было, Васька сиганул, как кошка на крысу, сцапал черное тело, сунул в рот и жадно зачавкал.

– Вкусно? – брезгливо поморщился Рух.

– Хочеф куфочек? – Васька перестал аппетитно жевать, вывесив из пасти лоснящийся хвост.

– Не-не, наслаждайся, я себя не в выгребной яме нашел. – Бучила заинтересованно свесил голову на плечо. Чудище обмякло и теперь хрипло дышало, надувая кровавые пузыри. Сшитые губы двигались, натягивая черные нитки. Рух, сам не зная зачем, полоснул краешком ногтя, шов лопнул, в лицо ударил падальный смрад. Сквозь сиплые вздохи он вдруг услышал слова:

– Больно, больно… Темно… Больно…

– Ты кто такой? – спросил Рух.

– Ванька, Ванька Незлоба… из Чугурихи… жене скажите, жене… – Страшилище закашлялось кровью и гноем и испустило дух. Застывшие глаза, прежде черные и бездонные, стали обычными человеческими.