Грата - Кристиан Бэд

— А что, велась какая-то запись? — поинтересовался Ченич тем особенным противным голосом, какой бывает только у юристов.

— Ну, как бы и нет, — слегка смутился Кифара. — Но все же слышали! Он же сказал это сам…

— Слышали? — перебил Ченич. — Вот прямо чётко слышали и будут свидетельствовать? Там же было шумно, стрельба. А потом стресс, и состояние аффекта у парня. Он мог вообще кричать что-нибудь, не имеющее отношение к реальности.

Юрист улыбнулся хищной профессиональной улыбкой: мол, это всё вам нужно сначала доказать на суде, а уже потом навешивать ярлыки. А то ведь я могу зацепиться и за ложное обвинение. Вы всё-таки при исполнении, господин Кифара, вам нельзя так огульно…

Кифара понял и набычился, собираясь ответить, но Ченич показал ему на проекцию торгового корабля, и начальник охраны удалился, возмущённо сопя.

У него и вправду дел было невпроворот: пассажиров успокоить, поговорить с медиками насчёт раненых, найти замену убитым сотрудникам ресторана, ведь рано или поздно пассажиров придётся кормить.

Рэм благодарно улыбнулся юристу, а Ули обессиленно закрыл глаза, всем телом вжимаясь в кресло.

Тюрьма откладывалась, но это пока. Но что будет на Асконе?

— А почему так долго идёт торможение? — спросил Ченич, чтобы перебить неприятное ощущение от разговора с Кифарой. — Весь полёт — это какие-то постоянные разгоны да торможения…

Рэм понял и подхватил разговор.

— Сорок минут нужно пассажирскому судну, чтобы не рвать двигатели и нормально затормозить, — пояснил он. — Военному — двадцать, там нормы допустимых на экипаж нагрузок другие.

— А тебе сколько надо на торможение? — подначил его Ченич.

— Мне? — не понял Рэм.

— Когда ты на шлюпке?

— Да сколько себя не жалко. — Парень рассмеялся.

Всяко ему приходилось тормозить, ой, всяко…

— Жуткая у тебя работка… — Рука Ченича сама собой потянулась к нагрудному карману, скрытому компрессионной формой. И он, спохватившись, убрал её.

В кармане комбинезона лежала плоская коробочка с тоненькими палочками кхарги.

Это было бы сейчас лучше кофе, гораздо лучше. Почти спасение, чтобы пережить ещё пару-тройку часов в таком сумасшедшем режиме.

— Да ты кури, — сдался Рэм. — Мы же уже не в Империи. Да и вообще… Чего я докопался до тебя, в самом деле.

Ченич с недоумением огляделся.

— Но тут же нельзя курить. Мы же в навигаторской.

— Да ну её, — Рэм дёрнул плечом. — Это ТБ про дым устарело ещё лет сорок назад. Вентиляция справится. Генерал Мерис всегда курит у нас в капитанской, и ничего.

Ченич кивнул — это был довод.

Спецоновский генерал Мерис был известен не только тем, что курил. Значит, «Персефона» подчиняется лично ему, раз он там частый «гость» и «курит в капитанской»?

Юрист беспомощно пошарил по гладкой упругой груди, не зная, как добраться до кармана в комбинезоне.

Рэм обернулся и помог ему. Это было непросто, учитывая гибкие неровные стыки частей формы.

Юрист достал курительные палочки, и уже от одного знакомого ощущения в пальцах ощутил дикое облегчение.

Кхарга и успокаивала, и бодрила, а он так устал и вымотался.

Три тонких палочки привычно легли между пальцами левой руки. Вспыхнули разом. Согрелись, выгорая изнутри…

И тут Рэм вдруг понимающе рассмеялся. Он вспомнил: медик из госпиталя на Джанге, где им с Дереном четыре года назад пришлось охранять тяжелобольного капитана, тоже курил кхаргу, «горькую». Потому и запах дыма был ему смутно знаком.

Только медик форсил, держал сразу четыре палочки, разворачивая их в руке веером. Но он курил при больном и не находил это опасным.

Может, и в самом деле пропаганда, что кхарга — наркотик? Пропаганда — такая страшная штука, что два народа сумела поссорить, а тут какие-то палочки.

— Я уже лет сорок курю, — пробормотал Ченич. Глаза он закрыл и весь как-то ушёл в самого себя. — Уже сказали бы медики, если б вредно.

Врачей он называл на имперский манер — медики, а на Экзотике говорят «доктор». Всё-таки юрист был имперцем, хоть и обэкзотившимся.

— Сорок, — фыркнул Рэм. — Я столько не живу.

Но смех его был не очень весёлым.

Завтра ему исполнится двадцать один год. А он… торчит на корте, и даже связи с родным крейсером нет.

С парнями не может поговорить, послушать поздравления, увидеть знакомые морды…

Ну ведь, хэдова Бездна, да?

В навигаторской было тихо. Большая часть техников разбрелась. Из коридора доносились их негромкие голоса.

Первый пилот лежал в ложементе и, кажется, даже дремал, поджидая, когда вернётся второй и можно будет пройтись.

Ули тоже делал вид, что дремлет. Но по напряжённой позе было заметно: он хотел, но боялся завести разговор.

Ченич курил. Его лицо заволокло дымом. Он курил, не рисуясь, не напоказ. Не вращал в пальцах тонкие сигаретки, ловко закладывая в рот сразу четыре. Просто затягивался, сведя их в кулаке.

Лицо его постепенно расслаблялось.

— Я не так видел, — сказал Рэм.

Ченич молча кивнул.

— Мне теперь, наверное, лет сорок дадут в общем зачёте, — прошептал Ули, ещё сильнее зажмуриваясь. — Я же и правда убил его, официанта этого… И директора тоже. Но его мне не жалко.

— Ну, это уже от защиты зависит, сколько тебе дадут, — усмехнулся Ченич. — Я тебя уверяю, мальчик, защита у тебя будет. И мало кто может нанять такого дорогого адвоката. Если, конечно, вот этот парень за тебя поручится, — он с улыбкой кивнул на Рэма. — У него большой кредит в нашей фирме. Он мне жизнь сегодня спасал раз восемь.

— Так я вас и втянул во всё это, — честно напомнил Рэм.

— Это не ты, — покачал головой Ченич. — Это называется Грата. Я ведь мог остаться в каюте. Сидят же там другие пассажиры — и ничего. Ты бы ушёл, а я бы лёг на кровать и принял снотворное. Потом проснулся и заварил бы чай. И стал бы писать тебе: а что всё-таки случилось? Что происходит? Что за люди нас заперли, и почему корт всё так же скользит по орбите вокруг рентгеновской звезды?

— Ага, — кивнул Рэм. — А связь бы сбоила: то пропадала, то появлялась. И я бы долго не мог ответить.