Тайга - Лина Кэрл

— Я уничтожил все снимки, ты никогда не увидишь Азарова! — Марк сжал кулак и ударил по приборной панели. С невероятным грохотом защитное стекло разлетелось на куски. — При чем здесь Лика?! Неужели до сих пор считаешь, что думаю о ней? Я же сказал, что люблю тебя!

Марк затормозил рядом с кромкой леса возле моей пятиэтажки и выскочил из машины. Я тоже вышла, не понимая, зачем мы сюда приехали. В голове все смешалось.

Схватив меня за руку, Велозаров побежал в чащу. В тайге смеркалось, медленно падал снег. Через несколько минут мы оказались на поляне — на моей любимой и родной опушке. Вот та береза, прислонившись к которой мы с Кирой мечтали о будущем. Вот ель, чьи ветви служили пристанищем для наших ног, когда мы залезали на ее верхушку… Даже несмотря на снег, дождь, ветер, ночь, я узнаю это место с закрытыми глазами.

Я освободила ладонь и подошла к широкому стволу кедра, мохнатые лапы которого укрывали нас с подругой от дождя, и погладила его. Как же я соскучилась…

— Ты была здесь? — удивился Марк.

— Да, это наша с Кирой поляна, — я развернулась к Марку и посмотрела в глаза.

— Когда-то ваша поляна находилась далеко от людей, и именно здесь я потерял Лику. Я потерял ее и думал, знал, что никогда не сумею полюбить снова. Но я ошибался. Сейчас, стоя на этом месте, я хочу, чтобы ты слышала, чтобы была уверена! — Марк приблизился и обнял ладонями мое лицо. — Я потерял ее, чтобы найти тебя. Понимаешь, именно тебя. Да, ваше внешнее сходство вначале затуманило рассудок, но достаточно было увидеть «порядок в тронном зале», — Марк бегло улыбнулся, будто вспомнил нашу первую встречу в логове и снова стал серьезным, — услышать твое сердце… Ты — это ты! Я очень хочу, чтобы ты раз и навсегда запомнила: чувства к Лике в прошлом. Теперь все во мне — сердце, разум, душа — все, что у меня есть, принадлежит тебе.

Это не могло быть правдой. Он рядом, говорит, что любит, а значит, мое желание быть с лучшим принцем на планете, произнесенное в детстве под этим деревом, исполнилось! У принца тихий голос, янтарные глаза…

— Я давно понял, что снова люблю, и уже говорил об этом. Почему до сих пор сомневаешься? — Марк пристально смотрел в мое лицо.

— Сложно поверить, что умному и сильному мужчине может понравиться бестолковая девушка…

— Милана, — перебил он, — у меня не симпатия, я люблю.

— Но за что?

— Любят не за что-то, а просто любят. Ты настоящая, живая! Взбалмошная, импульсивная, горячая, ранимая, светлая, чистая…

— И глупая, — перебила я.

— Глупая? — он поднял брови и улыбнулся.

— Да, потому что умудрилась испортить лучший день в своей жизни. И нечего делать большие глаза. Не знаю, почему я назвала его имя…

Марк обнял меня, плотно прижал к себе и поцеловал макушку. Я снова ощутила себя в уютной защищенной комнате. Аромат бергамота и осенней жженой травы околдовал мое обоняние. Уткнувшись носом в теплую грудь Марка, я просунула руки под его пиджак и обняла, с жадностью впитывая счастливый момент своей жизни. Мне снова захотелось стать маленькой и слабой. Расплакаться и обязательно рассказать, как он дорог мне…

— Горе ты мое луковое, неужели подумала, что позволю призраку из прошлого помешать нам быть счастливыми? — нежно прошептал Марк.

— Мне показалось… там в раздевалке… когда я назвала имя Алекса…

Марк отстранился и пристально посмотрел в глаза. Снежинки вокруг нас завели медленный хоровод, и выглянувшая луна погладила лицо вожака мягким светом.

— Я прекрасно осознаю, что это нелепость. И даже если бы ты любила его, а он всюду следовал за тобой; даже если бы казалось, что вам хорошо вместе, — я не отдал бы тебя. Ты моя жизнь, потерять тебя — это все равно что совершить самоубийство. Я буду рядом, что бы ни случилось! — голос Марка был тверд как никогда. Он взял мою ладонь, медленно провел по своей щеке и поцеловал подушечку большого пальца. — Я всегда буду с тобой…

— Тогда почему остановился в раздевалке?

Мне все еще не верилось в происходящее, но каждый миллиметр кожи будто взрывался от его поцелуев и рассыпался на мизерные жемчужины.

— Боялся не сдержаться. Ты еще такая юная… Может, твое желание было минутной слабостью? С тобой сложно контролировать эмоции… — шептал Марк, касаясь губами моей шеи, уголков глаз, волос возле виска.

Не выдержав волнения, я отступила. Чувствуя опору позади, медленно села на поваленное дерево, которое служило столом для наших с Кирой пикников. Воспоминания о Власовой снова наполнили душу печалью. Просто удивительное состояние! Счастье оттого, что любимый рядом, переплеталось с горестным ощущением потери подруги. Словно две волны — горячая и холодная — поочередно захлестывали меня.

— Тебе плохо? Мои слова напугали? — спросил Марк.

— Нисколько! Просто…

Просто я чувствую, что у меня начнется истерика от невыносимого желания снова оказаться в твоих объятиях, и мне стыдно, что я думаю об этом, стоя на поляне, связанной с другими воспоминаниями. А еще мне кажется совершенно неправильным влюбиться в родственника Алекса спустя четыре месяца после разлуки. Пусть я его не помню, он мертв, но он же был?! И где тогда моя верность? Где преданность, честь, в конце концов? Сейчас мне очень хочется быть с тобой, слышать, видеть, ощущать твое дыхание, но как разрешить продолжать чувствовать это? А может… может, стоит рассказать все как есть? Открыться, скинуть груз сомнений и тревог. Почему? Потому что люблю, потому что ты лучший и потому что хочу раствориться в тебе полностью…

— Все на этой поляне напоминает детство, — неуверенные объяснения попытались выйти наружу, — Киру, родителей… И мне неудобно, даже стыдно за свои чувства к тебе.

Я избегала пристального взгляда и смотрела поверх его головы на верхушки елей. Марк сидел на корточках напротив и внимательно следил за моими губами.

— Я не должна, я ведь говорила, что люблю Алекса. А раз так, не имею права даже думать о другом, тем более о его родственнике. К тому же любовь обязывает, она подразумевает верность, которая длится годами, столетиями. Верность не должна быть пустым звуком, и когда люди говорят о любви…

— Подожди, — перебил Марк и положил руки на мои колени, — скажи, откуда в юной особе столько несовременных ценностей? — он улыбнулся, но уже в следующую секунду стал серьезным. — Какая разница, кем приходился Азаров? Между нами никогда не было теплых чувств. Но даже если бы нас связывала крепкая мужская дружба и мне пришлось поступиться