Имперский вор. Том 7 - Дмитрий Ра

Беру её за плечи. Навка тут же подаётся ко мне и норовит положить голову на плечо. Наглая, даже клыки особо не прячет. Свободная личность, все дела.

С одной стороны, это, конечно, нападение на нас. С другой — какое там нападение, если всё будет добровольно. Ну а с третьей

навки — тоже женщины.

Обижать нельзя.

— Милая, мне только одна из вас интересна — шепчу, аккуратно отстраняя её голову. — Она из Подмосковья, Алёнкой зовут.

Эту самую Алёнку мне очень хочется лично приволочь лешему Семёну Феоктистовичу. Пусть порадуется первым из высших.

— Не знаю такую, — отзывается навка, чуть насторожившись. — Я лучше, а ты пригожий, сильный, тебя на всех хватит.

Ухмыляюсь:

— Не могу, прости.

— Не мо-ожешь? Так я помогу! Дай поцелую — и всё у тебя получится.

— С тобой не могу, — поясняю, отодвигая её.

Всё это время я не выпускаю из поля зрения свою команду. Ну выбирать соратников я точно не разучился.

Шах, тёртый кобель, держит лесную деву за руки и, не давая приблизиться, заговаривает ей зубы, тараторит без пауз, слова вставить не даёт:

— Завтра, звезда моя, сам не знаю, как удержусь, так бы тебя и разложил прям тут на травке, но сама понимаешь, дела-дела, да и не могу я с бабой без цветов, шампанское надо, конфеток, ты, солнышко, какие любишь, у меня с собой шоколадка есть, ой хочу тебя не могу, но вот так, без койки, ты для этого слишком хороша

Приставшая к нему навка явно растеряна. Наконец она сама вырывается из захвата Шаха и обиженно выкрикивает:

— Дурак! Маг! Давай шоколадку! И крови!

Шах хватает свой рюкзак и действительно протягивает девчонке ополовиненную плитку шоколада:

— Кушай, радость моя! Крови не дам — желтухой болел, чего ж я тебя травить буду, такую глазастую.

— Мне всё равно на твою желтуху! — Навка даже ногой топает от злости, но шоколад берёт и вгрызается в него острыми зубами, даже не развернув.

Его высочество действует иначе. Я почти уверен, что большая часть его самоконтроля основана на присутствии товарищей. Не может себе позволить расслабиться.

— Я помолвлен, девушка! — объясняет он, уворачиваясь от навкиных рук. — Ну как вы не понимаете, я не могу изменить невесте. Вы очень красивая, но лучше я вам печенья дам. Хотите печенья? Только, пожалуйста, не трогайте меня. Не-не, поцелуй тоже измена!

— Но ты же хочешь! — обвиняет навка, тыча на его штаны.

— Ну мало ли чего я хочу! — Егор едва не стонет и пытается на девицу не смотреть. — Нельзя мне! Ну и вы же навка, в постель реально не пойдёте

— Гадкий ты! — психует наконец навка. — Давай печенье! И крови дай, дай крови?

— Не, мне папа не разрешает.

— А ты папу мне приведи, — предлагает навка.

Палей вообще умница: мгновенно обернулся волком и лижет соблазнительницу куда попало. Сперва она пытается схватить его и впиться в шею, но там же шерсти вагон! В итоге бедная навка бегает от волка по полянке и жалобно попискивает:

— Не лижись! Стань человеком, тогда поцелуемся!

Наконец это веселье мне надоедает.

Командую:

— Смир-рна! Всем стоять! Парни ко мне, навки построились и замерли! Отставить соблазнять! Все получат шоколад. Крови — нет.

Опешившие лесные девы, покорно вставшие в рядок, лупают глазищами, и одна ужасается:

— Как — нет?! А если я станцую?

— Вот так. Отставить танцевать! Не время сейчас — родина в опасности. Вы свободные навки или куда?

— Мы свободные — неуверенно говорит вторая. — А на вас висит Слово высшего! Вы не свободные.

Хвалю:

— Правильно понимаешь. По одной за шоколадом подходим!

Оделяю каждую, даже ту, которая уже успела зажевать вместе с фантиком презент Шаха.

— А теперь шаго-ом марш отсюда! Ты — стой.

«Моя» навка послушно тормозит.

— Танцевать? — спрашивает с надеждой.

— Нюхать. — Сую ей под нос платье Алёнки, которое мне выдал леший. — Есть тут та, чьё платье? В свободной общине?

Навка нюхает, щупает и кивает:

— Эта сестра с нами.

— Позови её.

Девчонка неожиданно фыркает.

— Сам позови!

И гордо уходит, не дожидаясь команды.

— По ходу, нашу нечисть в том мире хреново кормят, — задумчиво говорит успевший обернуться Палей.

— Скорее, им вкусняшек не дают, — возражает Егор. — Или не до того. Три раза в неделю по три часа — ну такое себе. Едва пожрать успевают, бедолаги, не до сладостей.

Палей поднимает свою очередную разорванную футболку и печально её оглядывает.

— Блин Вообще, что ли, не одеваться?

— Это по уму, — соглашается Шах, вскидывая на плечо рюкзак. — Пошли уже, пацаны. Повеселились — и хватит.

— Но какие всё-таки тёлки — мечтательно говорит Палей. — Мне б такую настоящую!

— Ты в курсе, что на самом деле у них спины прозрачные? — интересуется Шах.

— Так я и говорю — настоящую, не навку, — вздыхает Палей. — А вообще, тут прикольно! И подрались, и полюбились почти.

— А значит, пора и честь знать! — гремит над нами тяжёлый бас.

В следующую секунду я обнаруживаю, что стою на полянке один. То есть ни разу не на полянке, мать твою!

Мрачная пещера, уходящая в чёрную пустоту, освещена редкими факелами на стенах.

По ходу, меня куда-то перенесли.

Для нечисти, даже низшей, порталиться — нефиг делать. Как и кого-то с собой перетащить. Я не раз с таким сталкивался в своём мире. Появляется та же кикимора среди играющих детишек, хватает одного и исчезает. А амулеты против нечисти стоят немалых денег. Лет двадцать я состоял в поисковом отряде, задолго до того, как стал инквизитором

В Российской империи такие случаи — редкость. Местные высшие действительно хранят равновесие.

Но тут-то, раздери их леший, свободная община!

Если, конечно, меня спорталила именно нечисть и я всё ещё нахожусь в Чёртовом ущелье.

На раздумья уходит меньше минуты, но и враги не дремлют. Из стены пещеры вылезает здоровенная разломная жаба, из пасти которой свисает

жалобно поскуливающий Крайт.

Подавив естественную ярость, я удерживаю себя от удара по замаскировавшейся нечисти. Меня просто провоцируют напасть.

Это морок. Хотя настолько качественный, что сбросить его мне удаётся не сразу. Потому что ни разу не смешно.

Вообще, в Слове,