Московит - Борис Давыдов

Женщина тихо шевельнулась, оперлась на локоть, пытаясь лечь удобнее. Муж, заснувший было, тотчас встрепенулся, сел, ошалело водя глазами по сторонам:

– А?! Что такое?! – Его круглое лицо исказилось от ужаса.

– Спи, спи, ангел мой! – заворковала жена, одной рукой нежно поглаживая супруга своего и повелителя, другой – округлившийся живот. Их первенец, то ли почуявший испуг отца, то ли сам испугавшийся его резкого движения и голоса, забился, застучал ручками и ножками… – Ничего не случилось! Иль дурной сон привиделся?

Царь Алексей Михайлович по-простому, как последний смерд, шумно выдохнул, утер рукавом ночной рубахи взмокший лоб:

– Ох, Марьюшка… И ночью-то покоя нет! Днем ужас на ужасе, хоть ночью бы в себя прийти! Так нет же, не угодно Богу…

– А ты вот его послушай и успокойся…

Мария Ильинична Милославская, ставшая женою царской лишь благодаря хлопотам боярина Морозова, взяла руку мужа, осторожно поднесла к набухшему животу.

Девятнадцатилетний царь с каким-то детским испугом и умилением улыбнулся:

– Толкается… Да еще как толкается! Словно просится в мир Божий…

– Срок придет – увидит его! – с притворной озабоченностью нахмурилась жена. – А пока рано!

– Сам знаю, что рано, Марьюшка… Бог даст – к родам-то все успокоится, наладится… Угаснет смута! А я уж расстараюсь, чтобы впредь такого не было. Все силы приложу! – Царь, заметно смутившись, договорил: – Не взыщи, хорошо знаю, как дорог и тебе, и семейству твоему Морозов. А только впредь советчиком моим не будет! Нечего сказать, надавал советов… щучий сын! – Алексей Михайлович хотел выразиться куда крепче, но в последнюю секунду спохватился. – Чуть новое Смутное время из-за него не случилось!

– Господи, помилуй! – торопливо закрестилась царица.

– Так что пересидит покуда в Белозерске, потом верну его в Москву… И не более! Пусть спасибо скажет, что голову свою глупую сохранил! А, ладно! Чего о нем говорить, душу терзать… – Алексей Михайлович снова с умилением провел ладонью по животу жены. – Ох, бьет-то как! Силушка-то какая!

Мария Ильинична улыбнулась:

– Так ведь царский сын, наследник престола… Кому же быть сильным, как не ему!

– А ну как девочка будет? – притворился недовольным муж. Но, видя огорченное лицо жены, заторопился: – Да кто бы ни был, Марьюшка, то благодать Божья! И дочка – счастье! Подумаешь! В другой раз сынок родится…

– Коль Богу будет угодно, рожу тебе, государь, много детишек! И сынов, и дочек…

– Ах, Марьюшка! – смутившись, вздохнул вдруг царь. – Как же стосковался по тебе! Ох, скорее бы… – Ладонь его, покинув живот, скользнула под подол жениной рубахи, медленно поползла вверх, поглаживая ее бедра. – Прости, Господи, меня, грешного! Слаб человек плотью, слаб, искусу подвержен…

– Потерпи, государь, потерпи! Сам ведаешь, нельзя пока! – покраснев, будто девочка, вздохнула Мария Ильинична. – В чреве моем не простой ребенок – царский! Не приведи бог, повредим ему… Смиряй искус постом да молитвою. Вот разрожусь, окрепну – тогда снова…

– И так молюсь неустанно… – для порядка проворчал Алексей Михайлович, отодвигаясь подальше от жены. Не то из-за жары и духоты, не то – борясь с тем самым искусом.

Княгине Гризельде снился сон. Будто бы ее законный муж, повелитель обширных земель в разных областях Речи Посполитой, один из самых богатых и влиятельных ее магнатов, князь Иеремия-Михаил Корбут-Вишневецкий внезапно возжелал ее с поистине юношеским пылом и страстью. И что она, как подобает хорошей жене и доброй католичке, приняла его с покорностью служанки…

Но это было в самом начале. Очень скоро сон стал таким, что впору отбить лоб перед иконостасом, взывая и к Езусу, и к Матке Боске, и к Яну Крестителю, и ко всем святым угодникам. Потому что о подобных вещах не расскажешь даже на исповеди: язык от стыда присохнет к гортани. И служанка как-то незаметно стала госпожою, проявляя инициативу, да еще какую!.. И князь вдруг волшебным образом принял облик пана Анджея Русакова…

Пани Катарина Краливская обливалась потом не столько от несусветной духоты, сколько от ужаса. Ей приснилось, что взбешенный полковник Пшекшивильский-Подопригорский притащил отчаянно упирающуюся, рыдающую молодую жену прямо с брачного ложа в зал, где куча гостей продолжала пить за их здоровье. И со словами: «Кого вы мне подсунули?! Полюбуйтесь на эти дьяволовы пятна!!!» – сорвал с Агнусеньки свадебную сорочку, выставив ее в чем мать родила на всеобщее обозрение… Несчастная теща хотела заорать что было сил… и проснулась, тяжело дыша и лязгая зубами. Сердце колотилось так, будто ей пришлось пробежать добрую сотню шагов без остановки.

Крестясь и беззвучно шепча молитву, она чуть ли не с ненавистью посмотрела на безмятежно похрапывающего мужа. Спит, пенек бесчувственный, да еще наверняка видит что-то хорошее! Вон как бесстыдно улыбается да губами причмокивает…

Пану Адаму действительно было очень хорошо. Не каждый день немолодому лысеющему мужчине, с далеко не идеальным телосложением, объясняются в пылкой любви красавицы блондинки! Пусть всего лишь во сне. Их было столько, что он сбился со счету. И каждая чем-то неуловимо напоминала московитскую княжну… Мало того, они устроили самую настоящую свару, решая, которая из них достойна возлечь на ложе с княжеским управителем! «Як бога кохам, прошу панн не ссориться! Вы в равной степени прекрасны, а меня хватит на всех!» – умиленно промолвил пан Краливский. Искренне веря, что способен повторить тринадцатый подвиг Геракла…

…Панна Агнешка заснула с трудом, по вполне естественной и понятной причине. Сто раз мысленно повторив, что любит одного Тадика и никто больше ей не нужен! Даже пан Анджей… Но почему-то это звучало не слишком убедительно. Да и разговор с подругой-московитянкой крепкому сну не способствовал… «Я должна тебя кое в чем просветить!» – с загадочной улыбкой заявила панна Анна. И просветила… Бедная полячка от стыда чуть не провалилась сквозь днище возка. Впрочем, ей все-таки было не только стыдно, но и весьма интересно! Надо же, каким странным именем нарекли наставницу панны Анны – Камасутра… Наверное, явилась в Москву откуда-то из восточных земель… Только куда же родители панны смотрели, как могли такую развратницу на службу принять, дочку ей доверить?! Ох, и порядки у этих московитов…

…Ну а ясновельможный князь Иеремия в эти минуты с изумлением и раскаянием осознавал, что весьма недооценивал свою супругу. А также испытывал сильные и кощунственные сомнения по поводу здравости ума своего исповедника ксендза Микульского, без устали внушавшего: «Женам надлежит исполнять христианские, сиречь плотские обязанности едино лишь для ублажения телесных нужд пола мужеского! Со сдержанностью и целомудренным смущением, даже не помышляя о греховных наслаждениях!»