Экспедитор - Александр Афанасьев

Опытный в зачистках Геныч показал вперед.

– Окно справа.

– Разбито, и что?

– Там что-то таскали, и не один раз.

ВВ присмотрелся – точно. Вон обрывок какой-то ткани на осколке стекла. Стекло, понятно, небьющееся – но его кто-то разбил.

– Внимательно. Идем…

БТР. Работающий двигатель – Поларис за пушкой. Его оставили как самого младшего.

– Может, квадрик пустим?

– Сиди.

Сиди так сиди. Делать все равно нечего.

И вдруг… какой-то удар по броне… сверху. Даже не удар, а…

– Слышал?

Поларис, которого так назвали за… ну, скажем, за подвиги по дамской части – понял не сразу. Начал поворачивать башню – она застопорилась.

– Черт… башня.

Еще какой-то звук… и башня пошла… а он заметил что-то мелькнувшее… огромное…

– Твою мать…

– Что?

– Монстр!

Палец нашел клавишу пулеметного спуска, но монстр исчез. Вышел из поля обзора прицела…

Их спасло то, что они успели подняться – иначе бы монстр успел их порвать.

Звук – что-то среднее между треском и грохотом – заставил их развернуться в сторону угрозы… а в зал впрыгнуло что-то среднее между крысой и обезьяной… размером больше самой крупной собаки, которую им доводилось видеть.

Стволы изрыгнули свинец… грохот был слышен через наушники – всем организмом. Тварь, несмотря на то количество свинца, которое она получила за пару секунд, развернулась на полу и бросилась на стрелков. Она была ранена – но ей удалось сбить вторую пару и навалиться на нее. Правда, раненая лапа не дала сделать полноценный прыжок – она просто навалилась на человека за щитом всем телом…

И стрелять было нельзя.

Решение пришло мгновенно – ВВ бросил винтовку (все равно не перезарядишь, не успеешь) и упал, выхватывая «Кольт». «Кольт» был мало того, что 1911. сорок пятый, так там еще и патроны были разрывные. Женевской конвенцией все равно сейчас подтереться.

До твари было метра три – и он встретился с ней взглядом на какой-то момент. А потом он нажал на спуск – и глаза не стало, а он жал на спуск еще и еще, и тяжелый пистолет выплевывал пули, способные остановить быка…

Восьми хватило.

От твари несло так, что дышать было просто нечем… воздух можно было есть, если не боишься сблевать. Как только тварь столкнули с бойца – Саныч приставил к ее башке ствол и выстрелил в упор разрывным винтовочным. Брызнуло.

– Цел?

– Ипать…

– В машину.

– А высота?

– Хрен с ней. Внаглую пойдем. БТР есть…

Внутри БТР – посчитались, с попавшим бойцом было не сказать что хорошо, но лучше, чем могло бы быть. Тварь была ранена и не успела прокусить или оторвать голову. Повреждения были от падения и сдавливания…

Налили пострадавшему сто грамм. БТР рыкнул дизелем…

По рельсам, не выставляя снайперскую пару на прикрытие и даже не поднимая квадрик, лишний раз свернули к депо. У депо спешились, зашли – теперь в БТР оставался всего один человек.

Депо было старым, но только снаружи – изнутри был явно сделан ремонт, как минимум под ТО-2 и ТО-3. Оборудование… станок какой-то.

На стене был плакат:

Машинист, помни! Гон на локомотиве – преступление перед семьей, товарищами и Родиной!

Винтаж настоящий.

Во всем остальном место было «жирным», как говорили мародеры, когда нападали на что-то ценное. Жир – это стоящие над осмотровыми канавами, недобро щурящиеся электровозы в новой, красно-серой окраске РЖД. Их было много – десяток точно.

– Ну чо?

Саныч, бывший машинист, почесал шею.

– Фигня.

– Чего так?

– Пошли, покажу.

Вышли обратно на улицу – спец локомотивного хозяйства показал вдаль, на пути отстоя.

– Вон, видишь, стоит?

– Ну.

– «Пересвет». Но я бы его не брал.

– Почему?

– Сложный очень. А вон дальше, видишь, за ним стоят секции?

– Ну?

– Тот, что с кабиной горбатой, называется «Боинг». А тот, что поменьше – «машка». Вот их я бы утащил.

– И чем они лучше?

– Чем-чем. Старые они. Делались еще при СССР, в расчете на дрянные условия эксплуатации и никудышное топливо. Зато капиталить их чуть ли не в сарае можно. Ты знаешь, что нас только в восьмидесятых электрифицировали?

– Не. По-моему, всегда до Агрыза под электротягой ходили?

– Эх ты, салага. Провода до Ижевска только в восьмидесятые и дотянули, причем в конце. А до Балезино ход так и неэлектризованным остался^[31]. Потому у нас в депо все, что надо для капиталки таких машин, есть.

– Ну как знаешь. Профессионалу виднее.

– Ото же. Надо посмотреть пары, колесные пары все какие есть надо забрать, и подвижной тоже не помешает.

– Ну ты скопидом…

– А то. Скопи домок – тут ничего плохого нет. Еще одно… слушай сюда…

ВВ склонил голову, старый машинист заговорщическим тоном зашептал:

– Агрызский отстойник мы весь раздербанили, так?

– Ну.

– Есть еще. Самое большое стадо быков^[32], если хочешь знать – в Ивановской области, там медвежий угол настоящий, их не электрифицировали совсем…

– Ну ты дал. Туда чухать…

– Да молчи ты. Есть еще одна площадка отстоя, не так далеко тут. Там быков старых консервировали на случай большой войны. В основном «Боинги» там стоят, штук двадцать должно быть. Есть и «машки». Сгонять бы.

– Ну ты даешь. Нам бы это вывезти, а ты готов всю железку с собой прихватить.

– Молчал бы! С вами не то что домок скопишь, с вами то, что есть, прогавишь. Довели страну!!

ВВ посмотрел на старого, под полтинник железнодорожника, а потом истерически расхохотался…

Бывшая Россия. Воронеж, гостиница «Восток»

Девятьсот сорок седьмой день Катастрофы

Нет повести интереснее на свете, чем повесть о взаимоотношениях Руси и Кавказа. О них можно говорить годами, а так как время – деньги и вам и мне, то и говорить мы будем только конкретно, без общих мест. Ну почти.