Экспедитор - Александр Афанасьев

Чеченец подумал – несчастный народ. Стоит одному из них надеть форму – и он становится худшим из угнетателей своего же народа.

У них на Кавказе все не так и всегда было не так. Мент, военный, надев форму, все равно остается частью незримого целого. Частью тейпа, туххума, общества^[34]. Для него это важнее должностей, званий, звездочек на погонах – отрекшись от тейпа, от рода, от единого целого, кавказец теряет все, его сила же – это сила всего рода и всего тейпа. Яркий пример – это Дудаев, Масхадов. Первый был советским генералом, второй – полковником. И тот и другой были лучшими командирами своих соединений, полк Масхадова неоднократно завоевывал переходящее знамя. Но как только к ним пришли, они не смогли отказать своему роду и своему народу и безоговорочно перешли на их сторону, даже зная, что ждет впереди.

А тут…

– Варвары, – негромко проговорил по-чеченски подошедший сзади Иса. – Аллах их накажет нашими руками.

– Замолчи! – зло сказал старший чеченец. – Чтобы больше я этого здесь не слышал!

– Но дядя, они же не знают нохчи-язык.

– Мы не знаем, знают ли они или не знают. Лучший язык – молчание.

Рабов, которых намечалось сегодня убить, было пятеро.

Всех их переодели в рваную военную форму, которую перед этим дали понюхать собакам. В безлюдном месте их выпустили из грузовика.

– У вас ровно час, чтобы спрятаться! – выкрикнул распорядитель охоты. – После чего мы спускаем собак! Охота продлится до темноты, кто не будет найден, тот будет спасен! Бегите!

Хлопнул выстрел, рабы с заминкой бросились бежать. В разные стороны.

Чеченец привычно оценил шансы – он видел самых разных людей и мог оценить человека с первого взгляда. У одного из рабов шансы выжить были, у других – скорее всего, нет.

Как оказалось, он опять был прав…

Четверо рабов были отловлены и убиты, уже темнело. Поиски пятого привели их в какой-то город… городом это можно было назвать с большой натяжкой, конечно, потому что так люди в городах не живут и не должны. У них даже в Алхан-Кале остались высотные дома, а тут… типичное село русистов – деревянные дома, гнилые, покосившиеся, только фундаменты каменные. Дорога в грязных ямах, в которых сломает ноги лошадь – она явно не сейчас стала такой, а была такой и до того, как…

Свора ищеек привела их сюда, но сейчас собаки почему-то жались к хозяевам, повизгивали.

– Видишь что-нибудь?

– Нет.

Один из русистов, в ненавидимой чеченцами форме «серый волк»^[35] – открыл багажник своего «Крузера», из него выпрыгнул пес – крупная немецкая овчарка. Чеченец присмотрелся и понял, что это не собака, а волкособ – помесь собаки и волка. У них некоторые тоже держали, но обычно обходились волкодавами. Волкодав привычнее, хорошего щенка всегда можно достать, если знаешь, у кого.

– Тарзан, Тарзан… хороший мальчик.

Пес завилял хвостом и даже сделал попытку встать хозяину лапами на грудь и лизнуть в лицо…

– Хватит, хватит…

Чеченец подумал, что русские и в собаках толка не знают. У него был волкодав, такой злой, что он сам его боялся и кормил с лопаты. Держал он его на бычьей цепи, другая потому что не выдерживала.

Русисту передали кусок ткани, он взял пса за ошейник и сунул ему под нос эту тряпку.

– Нюхай, нюхай.

Пес нюхал какое-то время, потом тряхнул головой. Русист убрал тряпку и спустил пса.

– Ищи.

Пес начал бегать, принюхиваясь к земле и расширяя ареал поисков. Все с интересом следили за ним.

– Из служебного питомника, – заметил один, – этот найдет…

Внезапно пес рванул в сторону домов.

– Нашел.

Охотники пошли следом, неспешно разговаривая. Это было скорее хорошее времяпрепровождение, нежели охота.

Волкособ бросился в двухэтажный дом, первый этаж которого был каменным, а второй деревянным.

– Сзади зайдем?

– Давай.

Волкособ прыгнул в давно разбитое окно.

– Пошел работать…

– Второй, смотри… он там наверное.

И тут раздался короткий то ли всхлип, то ли визг собаки, который сразу оборвался.

– Ах ты тварь!

Русист выхватил из «Крузера» АКС-74У и бросился на помощь своему четвероногому другу.

– Стоять! – негромко сказал чеченец, осаживая любопытных из своих. Русисты его не интересовали, пусть что хотят делают.

Русист десантным сапогом вышиб дверь крыльца и прошел внутрь. Почти сразу грохнула короткая очередь.

– Все… – сказал кто-то.

И в этот момент серая тень метнулась с крыльца…

Было темно… точнее, было то самое время, когда на закате еще день, а с востока уже наступает ночь – не темно и не светло, и глазам привыкнуть трудно. А почти все целились по второму этажу, потому и пропустили момент. Крупная собака в мгновение ока преодолела расстояние до машин и вцепилась в одного из охотников.

– А!!!

У него был «Вепрь», но он не успел остановить тварь… только когда та вцепилась, охотник, ошалев от боли и ужаса, опустил ствол и шарахнул… ствол вышибло из рук, тварь почти перервало пополам, но она продолжала грызть, потому что тварь так не убьешь.

Один из охотников, среагировав вовремя, подбежал, выстрелил из двенадцатой помпы, передернул затвор и еще раз выстрелил. Тварь умерла…

К бойне подошел Степко, в руке он держал «Глок». Незадачливый охотник полусидел у своего джипа, размазывая по щекам слезы и кровь. Он посмотрел на Степко, на пистолет в руке.

– Як же так, – сказал он, – як же так…

– Извини, Иван.

Степко поднял пистолет и выстрелил…

Чеченцы с мрачной усмешкой смотрели на то, как русисты стреляют русистов…

Когда зашли в здание… нашли там мента… мертвого уже и волкособа – тоже мертвого. Стало понятно, что сделал раб – убил одну собаку, дождался, пока оживет, потом заманил еще одну и скормил. Собака ожила, съела свою товарку и начала морфировать… но так как пища была – она никуда не ушла… пока ее не потревожили. Когда потревожили – она атаковала.